Зажечь небеса

И ты ничего мне не рассказал. Когда Руби обо всём узнала? – Я говорила ровным тоном, но мои руки всё крепче сжимали подушку. – Она тоже ничего мне не рассказала. Количество людей, перед которыми я выставляла себя дурой, стремительно растет.

– Руби не знала. Вначале не знала.

– Но она узнала до сегодняшнего дня, верно? Узнала раньше меня. – Я покачала головой. – Знаешь, что? Это неважно. Кому есть до этого дело?

– Мне есть дело, – сказал Коннор. – И Руби. Она вся извелась, переживала, как ты воспримешь наши с ней отношения.

Она не хотела тебя ранить.

– И всё же она ничего мне не рассказала. Все так заботились о моих чувствах, так боялись меня ранить. Действительно. Спасибо, что верили в меня.

Коннор на миг опустил голову.

– Когда я уезжал, я был в полном раздрае, – заметил он, потирая подбородок. – Ты сама меня видела. Я был полной развалиной. Мне нужно было выбраться, оказаться подальше от родителей. Итальянский пляж казался мне раем, черт возьми.

Я думал о Руби просто как о человеке, смешившем меня, когда мне действительно нужно было смеяться.

Она позволяла мне быть самим собой, не ждала, что я стану кем-то, кем я не являюсь.

– Я никогда на тебя не давила, – тихо заметила я.

– Осознанно – нет, – ответил Коннор. – Но рядом с тобой я чувствовал себя виноватым. Ты заслуживала столь многого, а я не мог тебе всего этого дать, поэтому мне требовалась помощь Уэса.

– Ты мне лгал, – произнесла я дрожащим голосом. – Вы оба мне лгали. И Руби тоже лгала.

– Знаю. Прости. Перед отъездом я хотел рассказать тебе о письмах, но не смог.

Не хотел навредить тебе еще больше. Потом, Руби стала периодически упоминать о ваших с Уэсом частых встречах. Она говорила, что вы много времени проводите вместе, и я молчал, чтобы не помешать вам.

Я уставилась на него, не зная, что делать, как реагировать на этот заговор молчания вокруг меня.

– Как поживает Уэс? – спросил Коннор хрипло. – С ним всё в порядке?

Всем своим видом он выражал любовь и заботу о своем лучшем друге, и эта искренняя тревога растопила твердый кокон сарказма, которым я себя окружила.

– Он в порядке, – ответила я. – И, мне кажется, тебе пора. Я больше не хочу с тобой разговаривать.

Он вздохнул с облегчением, и у меня кровь закипела в жилах от гнева.

– Мне следовало бы сжечь их, – проговорила я, отбросила подушку в сторону и вскочила. – Ты сказал, глядя мне в глаза, что сам написал эти письма. Я спросила тебя прямо, и ты соврал, глядя мне в лицо.

– Я не врал. Это не совсем ложь.