Здравствуй, 1985-й (СИ)

Весь понедельник мы маялись от безделья, и вот за час до поезда вылезла какая-то непонятка!

Этот гаврик нафантазировал себе невесть что. Делать в городе нечего, а тут у него теплое девичье тело под боком. Он и решил, что как мы уедем, они с Оксанкой займут помещение, где мы жили впятером. Ну и будут предаваться запретным плотским грехам там.

— Аркаш, ты думаешь, Анна Дмитриевна тебе разрешит жить с Оксанкой в этой комнате? Вы, значит, будете койкой скрипеть, а девочки за дверью слушать и молчать? — спросил я.

— А почему нет? Кто-то же должен тут жить! — буркнул он, размышляя.

— Поселят пяток девочек, а тебя пнут в общий зал. Как тебе вообще мысль такая пришла остаться? — недоумеваю я.

— Оксана сказала, не хочет одна оставаться, и мне, мол, нечего в городе делать. А если уеду, — то парней у нас на курсе, больше чем девочек, — признался он.

— То есть она за тебя решила, что делать и где жить? Ну это ладно. Так она ещё и пригрозила, если будет не по её — изменит тебе? Я правильно понял? — расставил всё по полочкам мой взрослый ум.

— Она попросила меня остаться, а не решила. Про измену тоже прямо не сказала, хотя … — задумался малолетний подкаблучник.

— Значит так! Она попросила — ты отказал, тем более, жить вам в нашей комнате не разрешат, а тебя ещё и припашут к работам на день. В результате вместо отдыха ты будет вкалывать. Что ещё? Ах да! Шантаж поиском другого ухажёра? Так на кой тебе она нужна вообще? Всё равно не уследишь. Собирайся, поехали. И магнитолу забери. И мой совет — скажи этой клуше, что если ей кто нравится больше тебя, то пусть себя не сдерживает.

— Не могу я, — насупился Аркадий. — Вроде ты всё верно сказал, но не хочу оставлять её тут. Тянет меня к ней, сделать ничего не могу!

— Бейбут! — крикнул я.

— Чо хотел, бастык? — откликнулся тот, пряча полученную зарплату в разных местах.

— Девушку Аркадия видишь? Пять минут ему на прощание с Оксаной, а потом с нашим товарищем Аркадием ты не общайся, только с его печенью можешь говорить, но чтобы через тридцать минут около платформы ж/д он был, — сказал я и резко ударил в солнечное сплетение влюблённого.

Жестоко? Оно да. Но, по-другому никак, гормоны забивают, даже такую светлую голову, как у Славнова и ему кажется, что важней Оксанки нет ничего в мире. Слава богу, кроме безусловного рефлекса в виде тяги к противоположному полу, есть ещё и условный, в виде печального опыта получения урона от боевого Казаха. То есть, бабу ему по прежнему хочется, но терпеть при этом боль — нет.