Земля живых

Вот, блин, с утра весь из себя какой-то расстроенный и чуть ли не плаксивый.

– А жалко у пчелки, – протянула нахальная малолетка, поправив смешную шапчонку. – А пчелка…

Друг развернулся и пошел в сторону «Капута», чуть ссутулившись. Ремень винтовки свободно болтался на плече, и ему, сразу видно, было на это глубоко наплевать.

– Хреновастенько вышло… – Резинкина почесала кончик носа и вприпрыжку – невысокая, с плотненькой фигурой, смешная – побежала за ним, извиняться.

Вмешиваться в разговор никто не стал.

А извинения проходили как-то странно. Гера стоял, прижавшись лбом к холодному «Капуту», снова дымил, а Резинкина скакала рядом, размахивала руками, изображая флотского семафорщика. Такие вот дела, нервы на пределе. И немудрено, учитывая все произошедшее. И просто тяжело, сейчас всем нам тяжело.

Срывы случаются постоянно, только успевай реагировать, если сам, конечно, в норме. Вот сегодня по какой-то совсем мелкой причине с самого утра приплющило именно Геру. Надо было развеяться, отвлечься, но не сегодня.

Сегодня не до того, вопросы решаем серьезные. Ладно, помирятся, никуда не денутся. Оглянулся, охватив взглядом всю панораму, которую с «вертолетки» видно хорошо. Хотя в дождь город не такой четкий, как обычно, когда погода хорошая.

Октябрь, но солнце палит, как в июле. Плохо, что скоро зима, а время ушло. Но по-другому явно никак бы и не вышло. Можно подготовиться к войне за собственное выживание так, как сейчас? Последние полтора месяца показали единственно верный ответ: нет, нельзя.

И думается, что все и везде вышло одинаково. Недоверие, неверие, опоздание, осознание и только после всего этого милого набора выживание.

Результат этой срани стоял на бывшей вертолетной площадке, всей своей вытянутой и остроносой махиной. Еще два месяца назад это показалось бы бредом. А сейчас норма, для нас, во всяком случае.

БТР «восьмидесятка», выкрашенный в защитный цвет и с еще свежей золотистой полосой хитрой вязи по корме и бортам: «Железный Капутъ».

На броне сидела хмурая Сова, ковырявшаяся складной вилкой в банке корнишонов. Корнишоны попались ядреные, запах уксуса пробивался даже через дождевую свежесть. Срок годности заканчивался, а Сова их любила. От этого тоже становилось грустно. Такая мелочь, стеклянная банка с надписью «Дядя Ваня», а уже в прошлом.

Остатки беседок и легких домиков, летом выраставших здесь как грибы после дождя, чернели обгоревшими остовами.