Земля живых

Паскуды, хрюкая и клацая, лезли за нами, пауками распластавшись внутри огромной конструкции. Им-то накласть на самих себя, им добраться бы и вгрызться, больше ничего не волнует, а нам каково? Мне в особенности: Гера тощий, он лезет и лезет вперед, как салом смазанный. Мне же мое сало жуть как мешает. И пояс этот, и ломик… А вот на лом зря грешил, лом-то пригодился, и очень скоро.

Подобравшуюся тетю в когда-то элегантном летнем костюме лом встретил фехтовальным выпадом. Вошел прямо в пасть и застрял, войдя сантиметров на тридцать.

Прочно застрял, заклинился.

Елки-моталки, что ж так не везет-то сегодня?!

Ворочаться и драться в тесном проеме ужасно. Даже хуже, чем… черт знает, и сравнить-то не с чем.

От паренька в футболке с туповатой надписью «Трэшер» пришлось отбиваться одной из стамесок, воткнув ему в горло и кое-как удерживая на расстоянии. Молоток, зацепившийся за что-то в кармашке, никак не выходил наружу, сволочь. А сбоку, хлипко посапывая, подбирался мужичонка с бородой, сплошь покрытой красной коркой.

Тетка с ломом в глотке, навалившись на мои ноги, не давала выбраться. И даже наваливалась сильнее… Сильнее?!

Чьи-то тонкие окровавленные пальцы вцепились в ее голову, плечи, впились сильнее, – наверх подтягивался мальчонка лет семи в когда-то белой майке. Сука… как же это…

Я замер, глядя на его изгвазданную мордашку, растянутую в жутком оскале. А пацан уверенными движениями перевалился через мешавшую тетку…

Молоток прыгнул в руку, разорвав кармашек, затем впечатался острым и искривленным концом-гвоздодером в мальчишечью макушку, войдя до рукояти.

Черт… Меня скрутило, заставив лежать вот так, с поднятой рукой, и не выпускать хренов молоток. Лицо в крови, не своей, его, и смотрим глаза в глаза, как будто можно что-то изменять. Выхода не было, и не ребенок он уже, но…

«Трэшер» все хрипел, неловко ворочая одной рукой. Дальней от меня, к счастью, потому как другой у паренька не случилось, вернее, болталось что-то непонятное на ошметках мышц. Бородатый подползал все ближе, хрипел, тянулся, пасть как заводные челюсти: щелк-щелк-щелк-щелк.

А я тут лежу, смотрю в бездонные провалы на лице этого вот, что в конечной смерти своей…

Так и не стал похож на ребенка. Просто тварь. А я дурак.

Бородатый уже почти дотянулся, вцепившись мне в штанину. Пришлось дергать на себя молоток, но тот застрял в черепе.

Гера так не думал. Чуть не пропоров мне ухо, рядом мелькнул длиннющий карниз для гардин из натурально толстой трубы и острого латунного завитка на конце.