Земля живых

В руках мужик сжимал дробовик.

Русский в растерянности замер.

Самолет стоял уже на взлетной полосе. Рулить никуда не надо. Закрыть люк, сесть в кресло, дождаться, пока кто-нибудь разберется с этими долбаными джипами, так не вовремя появившимися на полосе, пока многотонная махина пробежит по бетону, оттолкнется от земли и прыгнет в небо. А там…

Там Мексика. Защищенная база. Никаких мертвяков, никаких сожранных подчистую городов. Затаиться. Дождаться. И благодаря содержимому кейса начать новую жизнь, по меркам нового, мертвого мира обеспеченную и спокойную.

Он сможет купить оружие, нанять людей, быть может, кто знает, найти хорошую лодку и, чем черт не шутит, вернуться домой. Добраться до Сибири, например, забраться в места, где зима-мама вморозит мертвяков в грунт, не давая им шансов на продолжение этой отвратительной не-жизни, забыть все, как страшный сон.

Забыть копа из Джефферсона, убитого ударом ножки стула ради «Глока» и трех магазинов к нему. Забыть ребят Итальянца, брошенных на мосту, когда через разобранный затор хлынули неожиданно резвые мертвяки.

Взгляд Фитца в зеркале заднего вида, одной рукой волокущего за собой окровавленного Стэна, другой отстреливающегося от тварей и ежесекундно озирающегося в тщетной надежде, что черный «Тахо» с Михаилом за рулем сдаст назад и заберет оставленных товарищей, выдернет их из-под самого носа у смерти, принявшей самое отвратительное из всех возможных обличий.

Забыть этих едва знакомых охранников. Роя, поймавшего пулю в голову по собственной глупости, но действовавшего из лучших побуждений.

Хука, своей выходкой с бензовозом подарившего им несколько драгоценных минут. Безымянного бойца с разорванной артерией. Финча, оставшегося в здании аэропорта, в одиночку отбивающего атаку обезумевших бывших подчиненных. Вот этого мужика в красной клетчатой рубашке…

– Эй! Что замер? Ты идешь?

Михаил помотал головой, отгоняя наваждение, и вернулся в реальность. Перед ним стоял парень лет двадцати трех.

С виду типичный офисный планктон. Черные брюки, сейчас измятые и порванные, покрытые пылью черные же кожаные туфли, окровавленная рубашка, выбившаяся из-за ремня. В руках – пистолет.

Пауза. Парень взглянул в глаза Михаилу, и его лицо вдруг скривилось в презрительной гримасе.

– Дай сюда! – парень протянул руку и взялся за автомат Михаила. – Давай, говорю. Он не подходит к твоей юбке.

Михаил повернул голову и посмотрел в салон.

Женщины. Дети. Много.