Земля живых

Там он увидел ее – свою винтовку, оставленную сначала им самим, а затем крысой, посмевшей прикоснуться к благородному металлу.

Привычно приник к оружию, открыл затвор, хмыкнул: этот недоносок оставил в магазине патроны! Тем хуже для него и его безмозглых приятелей. Заняв позицию, бес стал наблюдать, как этот мешок с костями выбирается из-под убитого рейнджера.

Охотник зло рассмеялся, взял человечка на прицел. Выстрелил – нарочно рядом, чтобы гаденыш увидел брызги бетона и успел ощутить страх неизбежного.

Но тот отчего-то не стал бросаться наземь, бежать и скулить от страха. Более того, он выпрямился, огляделся и закричал:

– Давай же! Стреляй! Я плевать хотел на твои пули! Это не ты, это я бессмертный!

Лицо охотника дернулось. Ненависть – плохой помощник в охоте. Но этот крысеныш должен поплатиться за все содеянное. Припав к прицелу, стрелок с яростью сдернул с головы противогаз – запотело стекло. Палец коснулся спускового крючка.

– Сдохни! – прошептал бес.

Грянул выстрел – и пуля снова ушла «в молоко».

Но на этот раз охотник остался равнодушен к промаху: из его затылка торчала оперенная стрела. За спиной беса тихо появилась черная фигура девушки с луком в руках.

Даже у богоподобных бывают неудачные дни.

Услышав свист пули над головой, Грешник расхохотался. Выпрямился в полный рост, раскинув руки, стряхивая кровь. Прокричал:

– Мне плевать на твои пули! Слышишь? Я не боюсь смерти! Потому что ты – всего лишь бес, а бессмертный я! Я бессмертный!

Если бы я мог смотреть на часы, было бы проще.

А может, и нет – наверняка минутная стрелка ползла бы со скоростью обкурившейся черепашки, провоцируя желание расколотить чертову тикалку о камень. Когда считаешь сам, это хотя бы отвлекает. Один, два, три… 598, 599 – и глоток. Зеленый чай теплый, почти горячий, под этим солнцем нагревается все, даже сквозь ткань и слой набросанного сверху песка. Впрочем, фляга – это ерунда. Главное, чтобы не разогрелись патроны. Кто знает, при какой температуре захочет бабахнуть в «беретте» гильза 22-го, с ее тонкой скорлупкой? Уж точно не я. А если это случится, те, двое, услышат. Нас разделяют всего три дюжины ярдов и полуобвалившаяся стена.

А ведь еще два дня назад я думал, что жарче не бывает.

Тогда я лежал под «Золотым Ястребом» и ждал, что на меня вот-вот начнет стекать краска с капота. От двигателя, знаменитой пакардовской «восьмерки», шла волна жара, словно машина только что прошла «24 часа Ле-Мана».