Зеркальная страна

Это не коммерческое судно, и мы уже знаем, как…

– Значит, вы оставите ее там гнить?

– Иногда департамент уголовного розыска получает средства на дальнейшее расследование убийства, только это не наш случай.

Уверенность в ее голосе так бесит, что хочется швырнуть что-нибудь в стену.

– А как же открытки? Эл угрожали, да и мне тоже! Мне прислали еще, могу показать. В сарае я нашла ее каяк! И я получала…

Рэфик качает головой, поднимает руку.

– Вряд ли открытки связаны с тем, как погибла Эл. Мы их внимательно изучили и проверили всех подозреваемых, которых смогли назвать Росс с Эл.

Непосредственной угрозы жизни открытки не обещали. В любом случае их автор пытался навредить Россу, и мы занялись им. Выяснилось, что супруги Маколи не ладили. Возможно, Эл или Росс встречались с кем-то на стороне. Люди обожают совать нос в чужие дела.

Я потрясена, расстроена, загнана в угол. Столько дней я переписывалась с Эл по электронной почте, злилась на нее, а теперь выясняется, что на самом деле это была Мышка… Если Росс прав и открытки тоже от нее, то я должна сообщить инспектору.

Мышка наверняка причастна! Судя по письмам, она с самого начала была в курсе происходящего. «Я кое-что знаю. Он не хочет, чтобы это узнала ты. Эл мертва. Я могу тебе помочь». А как же сообщение от Росса на телефоне Мари? «Держись от нее подальше, не то пожалеешь…»

– Кэтриона! – Рэфик берет меня за руки. – Выслушайте, прошу вас. Предыдущая попытка Эл покончить с собой, ее депрессия и таблетки, которые она принимала на момент исчезновения, оставленный дома кошелек, телефон, паспорт, обнаружение яхты совсем в другом месте, нежели она говорила служащему клуба, – все это свидетельствует либо о несчастном случае, либо о суициде.

Вероятно, мы так никогда и не узнаем, что именно с ней произошло. Мне очень жаль, правда!

У меня просто голова кругом. Если расскажу Рэфик про письма, то придется рассказать и про Зеркальную страну, и про дневник Эл. Мне придется рассказать ей и о том, что случилось четвертого сентября девяносто восьмого, а я не могу.

Мне хочется встать и выбежать вон. Расследование должно продолжаться, однако Рэфик всеми силами пытается его свернуть. Если я ничего не предприму, то навсегда останусь с этой свинцовой тяжестью в груди, с ужасной пустотой на сердце, в которую канет все, что было в моей жизни исключительного. Я больше не смогу чувствовать себя особенной, одной на сто тысяч детей, редкой, как совиный козодой или калифорнийский кондор.