Зеркальная страна

Он выглядел таким уставшим и осунувшимся, что я возненавидела себя за всколыхнувшуюся жалость и тоску по нему…

Я едва услышала, как большинством голосов присяжные признали Росса виновным в убийстве Эл, зато до меня отчетливо донесся его отчаянный, протяжный вопль. В зале заседаний воцарился хаос, и Рэфик потащила меня прочь от любопытных зрителей и репортеров.

Закрываю глаза. Не знаю, как выдержу все это, как встречусь с ним лицом к лицу. Вспоминаю его ужасный вопль, пытаюсь быть храбрее, сильнее, лучше… Увы, я разучилась лгать самой себе.

Снова достаю из кармана потрепанное, измятое письмо, с которым не расстаюсь. На конверте почерком Эл написано «Кэт». Оно пришло спустя два месяца после вынесения приговора Россу. Через два дня после того, как Вик прислал мне эсэмэску и спросил новый адрес. На свои скудные сбережения я сняла комнатку на окраине Лейта, потому что каждый день среди зеленых лужаек, старых яблонь, серых облицовочных кирпичей и георгианских окон с решетками, медных колокольчиков, красных дверей и золотистого света превращался в пытку, причем пытку желанную, как токсичные любовные отношения или фантастический мир, населенный чудовищами и призраками.

Впервые закрыв изнутри дверь съемной комнатки и сев на продавленную кровать, я расплакалась от облегчения.

Вынимаю письмо из конверта и подхватываю выпавший клочок бумаги, смотрю на первую и последнюю строчку: «Дорогая Кэт» и «С любовью, Эл», а между ними – ужасные слова.

Когда я открыла письмо, внутри была записка от Вика: «Она велела мне не читать, так что не знаю, поможет ли это тебе или сделает только хуже. Вик».

Я смотрю на машины, на людей, на размытые бежевые и серые краски, открываю бардачок и кладу письмо внутрь. Моя тоска тяжела и жестока, однако чувство ответственности гораздо хуже, и страх – не серебристый, а черный и густой, как застывающий гудрон.

Раньше я думала, что люди, застрявшие в подвешенном состоянии, продолжают жить по привычке, потому что это легче, чем сдаться. Теперь же я знаю: у них просто нет других вариантов, нет выхода. Начинается прилив, и все, что ты можешь, – держаться на плаву и ждать, когда он уйдет.

Я беру клочок бумаги и кладу в карман джинсов. Открываю дверцу машины, выхожу. Передо мной гладкие каменные стены и широкие окна.