Зеркало для двоих

И что Юрка будет делать теперь, когда начавший свое черное дело компьютерный вирус разобьет и превратит в бесполезный хлам все его накопленное годами «программное обеспечение»? А ничего… Он останется, одинокий, опустошенный, но настоящий, очищенный от всех этих шаблонных алгоритмов для любой жизненной ситуации, и перед ним, как на экране, будут мелькать разноцветные окошки. Окошки, в которых его никто не ждет…

— Юра, — Татьяна произнесла это негромко и как можно более мягко, — давай поговорим прямо сейчас.

— Давай, — откликнулся он неожиданно серьезно.

 — Наверное, я был не прав, взяв этот холодный ироничный тон. Я ведь и в самом деле чувствую за собой вину… Эта Юля… Впрочем, я сразу понял, что ты обо всем догадалась. Еще в тот вечер, когда я начал рассказывать тебе о ее романе с Селезневым. Черт, что я за человек такой? Все мои эмоции всегда крупными буквами написаны на лбу… Но, Танечка, ты же актриса, ты должна понимать. Ведь вполне естественно, что когда ты играешь, например, начальницу ЖЭУ, то не будишь в зрителях романтических чувств, а вот когда тебе достается роль королевы!. .

— Я все это понимаю, и разговоры о Юле мне уже несколько поднадоели. В чем ты конкретно видишь свою вину?

— Я на какую-то долю секунды поверил, что может существовать женщина лучше тебя, моя лапочка! — Коротецкий улыбнулся виновато и ласково и быстро привлек Таню к себе. На светофоре как раз зажегся красный свет. Юрий подмигнул ей наигранно шаловливо, махнул рукой: дескать, гори все синим пламенем, — и поцеловал… Почему-то первым, что она ощутила, был застрявший между его зубов кусок ветчины.

Татьяна содрогнулась при мысли, что этот скользкий комочек сейчас перекочует к ней в рот. Она скосила глаза: красный свет уже начал коротко пульсировать, и как только загорелось желтое «окошечко», Коротецкий ослабил свои объятия и вернулся к рулю. Значит, он тоже наблюдал?.. В общем-то, в этом не было ничего странного или непорядочного: человек же все-таки находится за рулем, причем на шумной, оживленной улице! Но Таня все-таки почувствовала неприятный, едва заметный холодок внутри.

— Юра, — спросила она, стараясь не прислушиваться к этому ощущению, — а ты когда разобрался в том, что любишь все-таки меня?

— А я ни на минуту и не забывал об этом. Я всегда любил только тебя, Танечка… Понимаешь, увлечение Юлей — это все равно, что увлечение Ким Бессинджер, например. Ну нельзя же ее любить всерьез! Я просто любовался ей, как картинкой из модного журнала.