«Ну и хорошо, — подумала она, снимая пальто, — по крайней мере, он понял, что дальше играть бесполезно, и не стал изображать длительные страдания Ромео под балконом Джульетты».
Ее по-прежнему немного знобило. Заглянув в холодильник, Таня обнаружила там литровую банку с медом, выставила ее на стол и включила чайник. Есть совсем не хотелось, но она прекрасно понимала, что нужно что-то делать с этой нудной, омерзительной дрожью. Вот и глазам снова становится больно двигаться, а губы пересыхают — значит, точно ползет вверх температура.
Завтра нужно будет обязательно показаться гинекологу и рассказать про свою простуду. Наверняка беременных лечат как-то по-другому… И вообще, завтра начнется другая жизнь. «Новая» — говорить не хочется, потому что это будет неправдой. «Новая» — значит, яркая и светлая, полная оптимистических планов. А эта жизнь будет просто другой: без съемок, без учебы, без Юрки… Но кое-что нужно сделать уже в ближайшие дни. Во-первых, предложить Коротецкому такую официальную версию их разрыва: она полюбила другого, забеременела от него, естественно, что свадьба отменяется… А что? Вполне приемлемо.
Правда, это щелчок по его мужскому самолюбию, причем второй за последний месяц, но зато Юрий будет спасен от дядиного гнева и возможных репрессий…
Во-вторых, все-таки сдать оставшиеся анализы, пройти всех этих многочисленных стоматологов и окулистов. Сейчас единственное, что имеет смысл, это крошечная девочка. И все теперь должно быть подчинено только ей.
Никаких посторонних переживаний, никаких сожалений о собственной «загубленной судьбе». Это ведь великое счастье, что рядом будет маленький родной человечек. А Юрка?.. Ну что ж, может быть, и к лучшему, что выяснилось все сейчас, а не на склоне лет, и не придется играть роль почтенной матроны, всю жизнь тешившей себя сказочкой о любви и оказавшейся, когда жизнь уже прожита, обманутой мужем…
Таня выпила большую кружку горячего чаю с медом. Составила грязную посуду на дно раковины и пошла в спальню.
Ей казалось, что сил хватит ровно на то, чтобы снять с себя одежду, откинуть покрывало и упасть в постель. И хотя горячие сухие веки совсем не хотели закрываться, она медленно и уверенно, как гипнотизер, внушала себе, что надо спать, спать, спать… В конце концов кружащаяся перед глазами мозаика превратилась в одно большое расплывчатое пятно, тошнота отпустила горло, и Таня уснула…
Ей показалось, что проспала она минут двадцать, от силы.
