Зеркало сновидений

 — Думаю, она им очень понадобится… Нет-нет, Арсений Васильевич, не надо меня провожать. Искренне надеюсь, что мы больше не увидимся.

Когда она ушла, поручик открыл окно, чтобы выветрился запах ее духов. Он чувствовал раздражение оттого, что позволил этой странной — и, как он понимал теперь, вовсе не безобидной — женщине одержать над собой верх, но успокаивал себя тем, что доказательств у нее нет и что бы она ни говорила, ей все равно никто не поверит. Скрипнула дверь, ведущая в соседнюю комнату, но Арсений даже не повернул головы.

— Опять подслушивала? — холодно бросил он через плечо.

— Это правда? — спросила Машенька дрожащим голосом.

— То ты подслушиваешь, то роешься в моих бумагах, — сказал Арсений, оборачиваясь к ней. — Вся в свою маменьку.

— Как ты можешь так говорить после того, как ты… как ты…

Она крепилась до последнего, но, не выдержав, все-таки расплакалась.

— Как ты мог! — прокричала Машенька сквозь слезы, сжимая свои маленькие кулачки. — Боже, как ты мог!

— А она? — мрачно ответил Арсений.

Машенька рухнула на диван и зарыдала.

— А ведь она говорила… она говорила, что ты… чужой… И что я еще пожалею, когда она умрет…

— Конечно, — сказал Арсений. — Она ведь завещала тебе всего один рубль. Но ничего, отец уже ищет адвокатов, чтобы опротестовать завещание… И хватит устраивать тут потоп.

— Я все расскажу Оле, — мстительно пообещала Машенька, вытирая слезы.

— Если она тебе поверит, — усмехнулся Арсений. — А впрочем, если честно, мне все равно… Говори ей что хочешь. — Он поглядел в окно. — Погода прекрасная, пойду-ка я прогуляюсь в книжную лавку. Говорят, скоро в продажу поступит новый сборник Нередина…

Пока Арсений разговаривал с сестрой, Сергей Васильевич Ломов сидел в приемной главы Особой службы, генерала Багратионова, и беззвучно клокотал от ярости. Он отлично сознавал, что злиться бесполезно, глупо и вообще эмоции — признак слабости, но ничего не мог с собой поделать.

Наконец его пригласили войти, и тяжелая дверь кабинета бесшумно затворилась за Ломовым. Генерал сидел за столом и, подняв глаза от какой-то бумаги, окинул своего подчиненного пристальным взглядом.

— А, Сергей Васильевич, присаживайтесь, — промолвил Багратионов, и человеку, который плохо знал его привычки, могло показаться, что начальник радушен как никогда.