Жаркий, ты достал!

Мозг не хотел принимать и понимать, блокировал, отторгал эту информацию. Выдохнув, Евка распахнула глаза, чтобы встретиться взглядом со светлыми каре-зелеными глазами. Такой цвет есть только у одного знакомого ей человека.

– Жаркий, – она накрыла большую и горячую ладонь пальцами, – ты мне, можно сказать, всю жизнь испортил, – произнесла с грустной улыбкой.

– Заучка, это что-то новое, – голос Данила звучал хрипло, с кашлем. – Что опять я натворил?

– Сначала ты игнорировал или смеялся надо мной в школе, – Ева принялась задумчиво выводить пальцем на его ладони узоры.

 – Потом ты мне мешал строить отношения в универе. Потом… – она замолчала, собираясь с мыслями, Данька тоже молчал, ожидая продолжения. У нее стальной характер, и такие приступы разговорчивости очень редки, нужно ловить момент. – Потом мама не давала мне тебя забыть, хвастаясь твоими успехами будто ты ее сын, – голову Ева немного наклонила, и первая слезинка сразу капнула ей на пальцы. – Ты знаешь, какое гадство всех сравнивать где-то в глубине души с тобой? Жаркий, как же ты меня достал, – тихо произнесла, другой рукой вытирая глаза.

– Какой я нехороший, – Данил осторожно сжал тонкие пальчики. Ему еще никогда не устраивали таких нежных скандалов.

– Гад ты, – Евка сделала судорожный вдох. – Надо было тебе тогда подойти в “Кристалле”… Дань, я же из-за тебя согласилась тут остаться на второй год. А ведь хотела, чтобы личная жизнь не мешала карьере.

– А я помешал, – в голосе Данила была грусть.

– Еще как! – выпалила Ева, снова поднимая взгляд от их рук на лицо еще недавно сильного и здорового молодого мужчины, которого теперь ждет долгий период восстановления.

 – Ты меня чуть матерью-одиночкой не оставил! – вспылила она, выдергивая пальцы из мягкого захвата и вскакивая со стула.

– Что?! – громко спросил Данил, тут же закашлявшись. Очнулся в больнице, называется.

– То! – Евка заметалась по палате из угла в угол. – Жаркий, это безответственно! Сделать мне ребенка и умереть! Ты думал таким оригинальным способом уйти от ответственности? – ее несло.

Теперь, когда все позади и контроль над нервами ослаб, страх отвоевал свое. Кажется, ее накрывала истерика.

А Данил улыбался. Ну как сдержаться, когда любимая женщина сообщает такую потрясающую новость? А ругается Ева от нервов. Видно же, что и ей пришлось нелегко. Похудела, осунулась, синяки под глазами.

– Извини, я не хотел, – произнес серьезно, хотя хотелось счастливо смеяться, но это чревато – легкие нездоровы, да и ребра болят.