Жаркий, ты достал!

И кожа от ожога неприятно чешется.

– Вот вечно ты не хотел, а сделал! – Евка резко остановилась и топнула ножкой, как капризный ребенок. – Ну ты хоть рад? – тихо спросила, начиная волноваться. Вот все у них кувырком.

– Очень, – искренне ответил Данил. Заучка молчала, нервно теребя пальцы. – Ев?

– Что? – сердито буркнула.

– Ну ты бы хоть поцеловала меня, что ли, – со смешком проговорил Данил. – А то огорошила без анестезии. А я только вчера вечером в себя пришел.

– Дурак ты, – вздохнула Ева и снова подошла к койке.

 – Поздравляю, папаша, – она наклонилась к Данилу, чтобы наконец-то поцеловать, почувствовать отклик. Что этот ужасный тип, испортивший ей жизнь, жив, и будет продолжать трепать ей нервы, а она ему. Любя, конечно.

Им было о чем поговорить, но оба молчали, боясь вспугнуть счастье. Слишком мало времени, чтобы выговориться, не стоит и начинать.

– Мне пора, – Ева нежно погладила кончиками пальцев Данила по щеке. – Колючий.

– А тебе не нравится, – он потерся об ее пальцы как большой кот.

– Нет, – подтвердила Ева.

– На работу? – спросил очевидную вещь. Строгая директор была в темно-сером брючном костюме и голубой рубашке.

– Да. Пока, – легкий поцелуй мог бы перерасти в страстный, но оба понимали: не время и не место.

– Эй, мадам директор, – окликнул ее Данька, когда Ева уже взялась за ручку двери.

– Мадемуазель, – она обернулась. – Я не замужем, – ответила, выгнув бровь.

– Так это ненадолго, – не впечатлился грозным видом Данил. – Готовься.

– Предложение мне никто не делал, – высокомерно заявила Ева.

– В ЗАГС сразу пойдем, – нагло усмехнулся Данил.

– Бесишь, – прошипела Евка. – Достал! – от грусти не осталось и следа, теперь она была зла. А всё расшатанные нервы.

– Завтра придешь? – и в голосе столько надежды, будто она могла отказать.

– Да, – рыкнула Ева, выскакивая из палаты под довольный смех, который быстро перешел в кашель. Оказывается, он провалялся в отключке две недели. Наверное, скоро придет следователь брать показания. А ведь ему оставалось доработать до конца сентября.

Но главное, что его сослуживцы тоже живы. Он даже не понял, в какой момент что-то пошло не так, и как они смогли заблудиться. А потом их завалило. Последнее, что он помнит, это смеющуюся Еву и мысль о том, что у них было слишком мало времени.

– А вы точно адвокат? – Востровский разглядывал шикарную рыжую девушку. Стройный ножки, обтянутые серой юбкой-карандашом, казались бесконечными. Строгая блузка вполне себе обрисовывала полную грудь.