Думал, что эти дни будут наполнены нескончаемой радостью, эйфорией и светлым ожиданием.
Сегодня все было иначе. Он словно смотрел в подзорную трубу, пытаясь увидеть конец пути, и улавливал лишь легкое мерцание на горизонте.
Дорога к свободе, которая вчера была яркой, словно проходящей через цветущее поле, залитое солнечным светом, сегодня померкла, погрузилась в сумерки, и удлинялась, будто кто-то невидимый тянул ее прочь, в другую строну. И цветущее поле сменилось сумрачным погостом, по которому медленно скользили печальные тени.
В душе пульсировало единственное чувство — черное нетерпение. Скорее. Скорее.
Почему так долго ждать??? Два с половиной месяца???
Когда не знал о предстоящей свободе, так не крутило, не выворачивало наизнанку. Теперь же каждый миг, каждая секунда была напоена этим проклятым нетерпением.
Мечтал увидеть отца. Но надо ждать два месяца.
Хотел начать все с чистого листа. Надо ждать два месяца.
Всей душой стремился избавиться от зонда, наличие которого стало ощущаться как никогда остро.
Опять-таки, ждать два месяца.
Время еле течет, замедляясь до невозможности, липкой патокой, чуть заметно, медленно капая по секундам.
От этого сходил с ума.
Думать уже ни о чем не мог. С того мига, как открывал глаза утром, и заканчивая последними мгновениями вечером перед сном, думал о предстоящей свободе. О том, что будет потом.
О возвращении домой. Как там отец? Может, женился во второй раз? Живет все в том же доме? Держит всех в стальном кулаке? Как он отреагирует на его возращение? Будет рад? А может презрительно отмахнется, не желая иметь ничего общего с бывшим рабом, и равнодушно скажет: ""Сам виноват""?
А прежние друзья, знакомые? Как они примут его? И примут ли? Впрочем, плевать.
Их реакция волновала меньше всего.
Он думал-думал-думал о том, как сложится его судьба после возвращения.
Представлял, как сведет шрамы со спины, проклятую татуировку с руки. Как окунется в раздольную жизнь, и тут же осекался, не зная наверняка, хочет он этого погружения или нет.
Будущее виделось зыбким, подрагивающим как мираж посреди знойной пустыни.
А еще поверх этого накладывались опасения. Что, если это затяжной сон? Что, если не будет никакой свободы после двух с половиной месяцев томительного ожидания?
Ну, а вдруг?
Может на самом деле его жестоко выпороли, и он валяется на холодном полу в затхлом подвале, упиваясь своими галлюцинациями?
Хотя нет, это уже перебор. Васька реальна и все происходящее с ним тоже.
Она его отпускает.
