Будто лампочка внутри перегорела.
Ну, мужик. Ну, грозный. И что? Он мне никто. Я вернула ему Тимура, он помог с работой. Все, квиты. Радоваться, скакать вокруг него, накручивая хвостиком, и преданно заглядывать в глаза не буду. Не хочу.
Ничего не хочу.
Когда сел ко мне в машину, у меня опять ничего не дрогнуло.
Просто поздоровалась с ним спокойно, без улыбок, суеты и прочего. Игорь Дмитриевич прошелся по мне пытливым взглядом, наверняка заметив мое странное состояние, но смолчал. Он вообще не особо болтливый, больше слушает, наблюдает, пробираясь взглядом под кожу, действует.
У таких людей нет времени на пустую болтовню.
Когда я отвезла его вместо дома в небольшую кафешку, он был удивлен, но опять смолчал, лишь недовольно повел темной бровью.
А мне хотелось кофе. Просто черного крепкого до отвращения кофе, чтобы хоть немного прийти в себя и поговорить с ним, потому что сидеть и молчать — глупо.
Но и вести светские беседы не было никакого желания, поэтому едва мы сели за столик, я приступила к делу.
Выложила перед ним папку, полученную утром.
Все рассказала, по полочкам разложила. Он слушал, изредка кивая. Потом извлекла из сумки свой, потерявший всякую важность, браслет, при виде которого Барсадов нахмурился. Взял его в руки, задумчиво покрутил, рассматривая со всех сторон, и отложил в сторону, на папку.
А потом… Потом положила на стол ключи от моей машины, ключи от моего дома и электронную карту, на которой отметила дорогу до конечного пункт.
— Это что? — прохладно поинтересовался он, поглядывая на трофеи, которые я перед ним разложила.
— Карта, ключи, — пожав плечами, взяла кружку с коричневым, невыразительно пахнущим напитком и сделала глоток. Горячо. Горько. Неприятно. Еще глоток.
— Зачем они мне? — смотрит в упор.
Эх, и тяжелый у него взгляд, давит, прижимает к земле. Я бы, наверное, сломалась, прогнулась под него, если бы мне не было настолько все равно."
"— Я хочу вас попросить, закрыть дом, когда уедете. Ключи оставить в тайном месте. Тимур знает, где это. Потом приедет Таисия и заберет.
— Почему бы тебе самой все не закрыть? — ответил вопросом на мою просьбу, слегка прищурив глаза.
Улыбнулась, отстраненно, только уголками губ, на большее не хватило сил:
— Я улетаю. Мой рейс через час.
Игорь Дмитриевич нахмурился. Ему явно не нравилось то, что он видел перед собой. Но мне, опять-таки, все равно.
— Разругались? — скорее утверждал, чем спрашивал.
Хотелось гордо вздернуть нос, фыркнуть, дескать, я о всякой фигне говорить не желаю.
