Снисходительно улыбающегося служителя закона, Тимура, который начинает подниматься со своего места, Никиту сжимающего его плечо и силой усаживающего обратно:
— Сиди, твою мать! — орет на него Лазарев, — хочешь, чтоб у тебя мозги спеклись???
— Лучше уж так, — холодный мрачный ответ, от которого душа на осколки разлетается.
Пробирает не только меня. Пристав непроизвольно отступает, растеряв всю свою снисходительность.
— А вы говорите, что послушный, — пытается сохранить спокойствие, но срывается на последнем слове, с головой выдавая свой испуг.
Как тут не испугаться, когда Тимур смотрит на него не отрываясь, в карих глазах клубится такая непроглядная тьма, что даже преисподняя на ее фоне кажется светлее.
Парень словно натянутая тетива. Ещё миг — и сорвётся. Лазарев сдерживает его обеими руками, и судя по напряжённым мышцам, дается это нелегко.
Я уже не могу дышать, горло сдавливает болезненный спазм:
— Тимур, пожалуйста, — с губ срывается то ли хрип, то ли стон. Если он сейчас сделает хоть шаг в сторону пристава, зонд сработает на опережение.
И нет ни единого шанса ему противостоять. И исправить уже ничего будет нельзя. Тимур это прекрасно знает и принимает, — пожалуйста.
Переводит хищный взгляд на меня. Замираю, словно парализованная. Я сейчас для него всего лишь хозяйка. Одна из бесконечной вереницы. Почти бывшая. Он меня ненавидит, так же, как и всех остальных.
Мне так хочется сказать, что все будет хорошо, но не выходит. Я уже сама в это не верю, и нет сил его и обманывать, давать ложную надежду.
Слова застревают в горле, хватает только на измученное:
— Тимур, не надо!
Мы с ним словно играем в гляделки. Кто кого. Я умоляю взглядом, а он готов все сжечь, испепелить. Все вокруг и самого себя.
Пристав что-то говорит, Никита, отмахивается от него, силой пытается усадить Тимура обратно, удержать. Но я ничего не слышу, не понимаю. Все звуки словно через слой ваты — размытые, приглушённые. Только грохот сердца в ушах.
Задыхаюсь, когда вижу, как что-то гаснет в его глазах.
И он даёт Никите усадить себя на стул. Мне снова удалось погасить его ураган, но какой ценой. Этот взгляд, наполненный разочарования и обречённости, будет преследовать до конца дней.
Не сразу понимаю, что пристав задал мне вопрос и теперь ждёт ответа:
— Чего? — смотрю на него, как безумная.
— Время ожидания истекло. Раб подлежит изъятию. Прошу вас отдать браслеты.
— Браслеты? — у меня внутри разливается какая-то апатия.
— Да. Оба.
