Жажда

Не знаю, как объяснить, но мне чудится, будто вокруг тела оборачивают нежнейший шелк, а потом раздирают ткань когтями, вот прямо в клочья дерут.

- Надоело повторять, - бормочу, впиваясь в широкие плечи ногтями. – Я не сучка. Тебе же не нравится прозвище «Сахарочек», так что…"

"Его выразительный взгляд заставляет меня сбиться и замолчать. А после я замечаю, как густая темная бровь издевательски выгибается. Полные губы растягиваются в улыбке.

- Сахарок, - повторяю мстительно. – Сахар. Сахарочек.

Парень не проявляет никаких признаков ярости.

- Только не говори, что тебе действительно нравится. Иначе я назову тебя так при других ребятах. Завтра же. В столовой. Посмотрим, как долго продержится твой имидж грозного хулигана.

- Называй.

- Шутишь? – подозрительно прищуриваюсь. – Ты можешь представить отморозка по кличке «Сахарок»? Что скажут твои враги?

- Да наплевать на них, лишь бы тебе нравилось, - бросает Захар и впечатывается голодным ртом в мои удивленно приоткрытые губы.

Он одним махом выметает все мысли из головы. Сминает, сдавливает, вынуждает глухо простонать. Его язык высекает искры, властно проходится по деснам, после сплетается с моим языком в первобытном танце.

От этого парня веет дикостью, чем-то хищным и по-настоящему звериным. Он и правда выпивает меня. Всю, до капли, до дна. Крупными глотками. Целует так одержимо, что вынуждает задыхаться.

Захар резко отстраняется и вглядывается в мои глаза. Кусаю распухшие губы и на мгновение зажмуриваюсь.

- Я могу остановиться, если ты против, - чеканит он и сразу ощущается, каждое из слов дается ему с огромным трудом. – Могу уйти прямо сейчас.

- Куда?

- В зал, - заявляет отрывисто. – Железо тягать.

Его член напряжен до предела. Нас разделяет слишком мало слоев ткани, чтобы этого не заметить. Кружево моего нижнего белья. Спортивные штаны парня. Нам стоит только сбросить одежду – и дороги назад не будет.

Я готова?

- Я не хочу, чтобы ты уходил, - признаюсь честно, помедлив, добавляю: - Но ты прав. Мне страшно, чем все может закончиться. Как это произойдет? Вдруг сорвешься?

- Цепь крепкая, - оскаливается он. – В твоих руках.

Я дотрагиваюсь до его мускулистой шеи, повторяю ломанные линии разбухших вен, ловлю бешеный пульс, обжигаюсь, но ладони не отдергиваю.

Киваю, глядя в пылающие глаза. Во рту пересыхает от волнения. Мое тело натягивается, точно струна.