Соня находилась в реанимации несколько дней, шла ожесточенная борьба за жизнь."
"Дед приказал накачать меня таким количеством седативных, что я едва соображал. В таком состоянии отправился за Соней в больницу. В сопровождении охранников, закованный в цепи. Необходимые предосторожности. Я не возражал.
Мой брат держался поблизости. Молчал.
- Нам очень жаль, - сказал врач, вышедший в коридор. – Такая сильная девочка. Она сражалась до конца, но так и не пришла в сознание. Пуля серьезно задела сердце. Я боюсь, никаких шансов не было изначально.
Только что она…
- Где она? – оборвал я. – Покажите.
- Это против наших правил, но господин Громов сообщил, вы можете…
- Где?!
Я вломился в палату.
Соня. Моя Соня. Малышка.
Я двинулся к ней и обмер. Заледенел. Окаменел. Я не сразу сумел взять ее за руку. Разум затуманился. Реальность плыла. Я не мог сфокусировать взгляд.
Но главное видел четко.
Глаза закрыты. Лицо бледное. Выцветшее. Безжизненное. А ладони холодные. Как камень. Я цеплялся за них, растирал пальцами изо всех сил, пытался согреть.
Ни черта. Ноль эффекта. Без толку.
Лекарства действовали на меня странно, сильно мешали сосредоточиться на основной задаче. Что-то хлынуло из моих глаз и полилось по щекам. Дебильная побочка раздражала.
Я рухнул вниз рядом с койкой. Тело не слушалось. Я кричал. Громко, гораздо громче, чем когда сорвал голос на первом курсе, проходя испытание на играх. После я не мог ни единого слова сказать несколько месяцев, не мог даже просто прохрипеть.
Я забыл как надо дышать.
Сердце не билось. Кровь не текла. Или я перестал замечать свой пульс. Наплевать стало. На все. Навсегда.
Меня опять накрыла темнота. Я не чувствовал укола, но и без того было ясно, что иначе охрана не справится. Новая доза транквилизаторов им помогла, иначе меня было не скрутить.
Я пропустил похороны Сони. Смотрел только запись, которую сделал Демид. Я бы хотел присутствовать там лично. Дьявол, я бы хотел забраться в могилу вместе с ней. Пусть живьем закопают, пусть забросают комьями земли.
Хорошо, что дед держал меня в карцере те дни. Бес разберет, как бы я себя повел, окажись на погребальной церемонии.
А еще я не представлял, как посмотрю в глаза родным Сони. Матери. Отцу. Сестре. Я виноват, я привлек смерть, я стал единственной причиной ее гибели. Ни та гребаная пуля, ни долбаная Арина, сжимавшая в руке пистолет. Я! Только я виновен во всем.
Девка была пешкой. Исполнителем. Как ее уломали на убийство? Подкупили. Запугали. Без разницы.
