Желчный Ангел

 – Приехали из Тибета?

– Ай! – махнул рукой Адам Иванович. – К черту Тибет! Моя Диночка вернулась!

Мира обняла старика и тут же прижала к себе Дину, будто знала ее тысячу лет.

– Сказочный поворот событий, не правда ли? – засмеялась Тхор. – Вот ваши ключи. От квартиры и мастерской. Деньги вернете на мой счет как сможете.

– Мира, – у самодержавной Дины по щеке поплыла слеза, – вы – ангел. Спасибо, что уберегли этого дурака от смертельной эмиграции.

– Нет, ангел – это не я, – прищурила один глаз Мира и взглянула на ювелира.

 – Что, Адам Иванович, не ужились с бриллиантом? Сбежали от него?

– Думаю, только такой мудрый человек, как ты, можешь совладать с его силой. Я оказался слишком беспомощным, – развел руками старик.

– Нам всем есть что терять. И порой это несоизмеримо больше, чем наши мечты…

Выбежав на улицу, Мира запахнула легкую шубку и натянула лайковые негреющие перчатки. Лицо сковало внезапным морозом, холод добрался до позвоночника, ледяной ветер лез за воротник и щипал подбородок. Зима выскочила неожиданно и, как убийца из-за угла, мгновенно перерезала теплое горло заплутавшей в сумерках осени.

– Миу, – хрипло прозвучало за спиной. – Ми… у-у…

Мира обернулась и увидела черную облезлую кошку, на которую обратил внимание Марк еще утром. Видимо не найдя теплого пристанища, кошка тряслась всем телом, поджимая лапы на тонком, но прочном льду.

– О господи! – воскликнула Мира. – Что за напасть!

Она вспомнила о двух пакетиках корма для Жюли, что лежали в сумке, и, поджав полы шубы, села на корточки рядом с кошкой.

Пока негнущимися пальцами в перчатках Мира пыталась разорвать паучи, кошка истово терлась о ее колени, оставляя на полотне из стриженной норки следы соплей и гноя: глаза ее затянула пленка нечистот, нос покрылся красной язвенной коркой.

Тхор вывалила кусочки в соусе прямо на лед, споткнулась о кошку и уронила на землю шанелевский шопер. Как назло, из него высыпалось все, что только можно: тени, помада, отвертка, какие-то скрепки, паспорт, пластиковые карточки… Все это, чертыхаясь, она сгребла испачканными перчатками и засунула обратно в сумку.

Кошка – Мира вспомнила, что ее в народе звали Маней, – ела жадно, захлебываясь и хрипя, подняв над худым позвоночником острые лопатки и дрожа ими, словно прощальный лист на уходящем в спячку дереве.

«Греков бы непременно начал искать ей дом», – подумала Мира и отчетливо поняла, что теперь и сама не заснет спокойно, вспоминая эти плешивые лопатки и гнойные глаза.