Жемчужина Лабуана

– К дьяволу милорда.

– В преисподнюю сэра.

– Чтоб тебя судорога схватила!

– Вот прицепился! Скажи лучше, что это за обед?

– Китайский, сеньор, китайский, как вся наша харчевня.

– И ты хочешь заставить меня есть по-китайски! Что это за твари, которые ползают по тарелке?

– Пьяные раки Саравака.

– Выловлены полчаса назад, милорд.

– И ты хочешь, чтобы я ел живых раков? Чума тебе в глотку!

– Китайская кухня, мсье.

– Молодая собака, сеньор.

– Гром и молния! И ты хочешь, чтобы я ел собаку? А что это за мясо в подливке?

– Тысяча чертей! Кот?

– Королевское блюдо, сэр.

– Мыши, жаренные в масле.

– Отравитель! Ты хочешь, чтоб я сдох у тебя в харчевне?

– Китайская кухня, сеньор.

– Адская кухня, ты хочешь сказать. Разрази меня гром! Пьяные раки, поджарка из мышей, жареная собака и тушеный кот на обед! Если бы здесь был мой брат, он бы лопнул от смеха. Ну что ж, не нужно быть привередами. Если китайцы это едят, то проглотит и белый.

Тот, кто говорил все это, устроился поудобнее на бамбуковом стуле, достал из-за пояса блестящий крис с золотой рукояткой, украшенной алмазами, и принялся разрезать на кусочки аппетитно пахнущую жареную собаку.

Глотая кусок за куском, он между тем принялся осматривать помещение, в котором сидел за столом. Это была комната с низким потолком и стенами, расписанными драконами, какими-то странными цветами и животными, изрыгающими огонь.

Все вокруг было занято стульями и циновками, на которых храпели китайцы с желтыми лицами, накурившиеся опиума, и столами, за которыми сидели уродливые малайцы с оливковой кожей и черными зубами, и полуголые даяки, с медными кольцами на руках и ногах, вооруженные парангами, ужасными ножами в полметра длиной, которыми, вероятно, отрезали немало голов в дремучих южных лесах.

Одни жевали бетель, сплевывая на пол, другие опустошали огромные кувшины пальмового вина или рисовой водки, третьи курили длинные трубки с опиумом.

«Гм! – пробормотал наш знакомый, потроша кота.

 – Какие гнусные рожи! Не понимаю, как этот мошенник Джеймс Брук справляется с такими разбойниками. Он должно быть, сам отъявленный бандит, если…»

Короткий свист, раздавшийся снаружи, прервал его на полуслове.

– Ото!.. – воскликнул он. И, приложив два пальца к губам, ответил на этот свист.

– Сеньор! – выскочил трактирщик, жаривший только что убитую собаку.

– Чтоб твой Конфуций тебя повесил!

– Молчи. Жарь свою собаку и оставь меня в покое.