Жена Берсерка

Сколько народу сгубил. Однако даже на него с жалостью смотрела. И там, в Хааленсваге, и здесь, в Йорингарде.

Желание, накатившее еще у сараев, от этих мыслей тише не стало. Харальд дошел до кровати, сел, стащил с себя сапоги, рубаху. Потребовал:

И когда Сванхильд встала рядом, подтянул к себе поближе. Наклонился, прижался щекой к ее животу, прикрытому многослойной одеждой. Ощутил, как она выдохнула — и, глядя снизу вверх, потянулся, отловил руками завязки на мелких сапогах. Спросил насмешливо:

— Помочь тебе снять сапоги, жена? Раз уж у вас именно это означает, что люди поженились?

Сванхильд взглянула обиженно.

Выдохнула:

— Когда мне в лицо брызгать кровью, там, на свадьбе… я не кривилась. Не смеялась. Потому что это для тебя, Харальд.

Она дернулась, чтобы отступить — но он не позволил, прихватив ее за колени. Приказал, выпрямляясь:

А потом посмотрел ей в лицо.

Девчонка залилась румянцем так, что щеки запунцовели. Смотрела и испуганно, и отчаянно — все вместе…

Сказав то, что сказала, Забава и сама перепугалась.

Разве можно было такое говорить — и кому? Харальду.

Это Харальд вернул ей все, что она потеряла. Свободу, право людям в лицо смотреть и себя не стыдится, потому что она теперь не девка для срамного дела, а честная жена при муже. Прилюдно в жены взятая, по всем обычаям.

Пусть и чужим для нее.

А Харальд еще и то дал, чего раньше у нее не было. Дом полная чаша, жизнь в довольстве, его ласка и забота…

А она возьми — да такоескажи. Словно и не благодарна ему…

Но ведь и я старалась, самой себе в мыслях возразила Забава.

Гудню и Тюре в рот смотрела, все, что они говорили, делала. Потому что знала — он так захотел. И чтобы быть рядом с Харальдом, многое надо узнать, многому научиться.

Самого Харальда тоже слушалась. Скажет сядь — садилась, скажет встань — вставала…

Только в одном против его воли пошла — что к Красаве бегала. И за других просила.

Может, ему обычай из моих краев и смешным показался, мелькнуло у Забавы, но ведь я над его обычаями не смеялась.

Хоть тут вон, и песни стыдные на свадьбах поют, и кровью жениха с невестой обливают.

И если Харальд один раз такое сказал, то и второй раз скажет. Потом еще чем-нибудь попрекнет. Всякий ручей с малой капли начинается.

Но все равно — нужно ли было такое ему в лицо бросать? Стерпела бы. Мало, что ли, терпела за свою жизнь?

Харальд сидел с каменным лицом, и Забаве вдруг захотелось попросить у него прощения. Повиниться перед ним, что глупость сболтнула.