Жена Берсерка

Отец просил узнать у колдуньи — может, наших можно как-то расколдовать? Так у ярла меньше забот будет… и потом, оно ведь снова может повториться?

Затем Ислейв вышел, оставив дверь приоткрытой.

Забава опустилась на лавку, оказавшуюся рядом. Стянула рукавицы, задумалась, стараясь не обращать внимания на боль в ногах. Узнать про колдовство — только как? Сама Красава ей ни за что не скажет… да и Красава ли это теперь? Не пытать же ее?

Пока она думала, вернулся Ислейв, неся полупотухший факел. Бросил его в каменку, где было несколько поленьев.

И почти тут же две бабы приволокли на покрывале Красаву, облепленную снегом, с копьем в спине. Затащили в парную, пригибаясь.

Древко копья гулко стукнуло по косяку, но Красава не издала даже звука.

Потом рабыни вышли в предбанник. Одна, глянув на приподнявшуюся с лавки Забаву, сказала:

— Приказали, как только принесем, сбегать за дровами на всю ночь. Еды прихватить, питья…

Они выскользнули за дверь, а Забава похромала в парную.

Сестра, лежавшая ничком, с копьем, вошедшим между лопаток, и вроде уже бездыханная, вдруг вскинула голову. Разлепила смерзшиеся ресницы, присыпанные снегом, посмотрела неожиданно живо…

И прошипела на родном наречии:

— Что, Забавка, несладко тебе пришлось? Погоди, это только начало. Ты и знать не будешь, кто к тебе подходит. И что с тобой сделают.

— А что с тобой-то сделали, Красава? — вырвалось вдруг у Забавы.

В сердцах вырвалось, зло.

Сестра в ответ скуксилась, посмотрела уже по-другому. Но головы не опустила. Простонала уже с тоской:

— Вот и все, Забавка. Кончилось все для меня. И жизни-то не порадовалась… а ведь я красивее тебя…

И Забава, поддавшись внезапному порыву, согласилась:

— Красивее, Красава.

Сестра опустила голову на покрывало, пожаловалась:

— Ничего не чую — ни рук, ни ног.

Может, оно и к лучшему, подумала Забава. Хоть от боли не будет мучиться.

Забава закашлялась, отворачиваясь в сторону. Потом, когда кашель стих, присмотрелась к Красаве.

Та лежала с закрытыми глазами, прижавшись одной щекой к покрывалу. Из каменки, где разгорались дрова, долетали всполохи света — и видно было, что на лице у сестры сейчас играет румянец. Нехороший, яркий.

Наверно, не следовало этого делать, но Забава потянулась и коснулась ее лба. Ощутила жар.