Жена Берсерка

Может, о том, как он когда-то пообещал ударить ее со всей силы, если ослушается при всех. Это не лучшие воспоминания для той, у кого в жизни и так было мало хорошего.

Значит, на будущее придется это учитывать. И если что-то произойдет, держаться от нее подальше — до тех пор, пока не погаснет багряное сияние перед глазами. Ну а там видно будет.

— Но я знаю, что все это ложь, — твердо закончил Харальд.

Девчонка вдруг села. Золотистые пряди, теперь болезненно-тусклые, рассыпались по плечам. В синих глазах набухали слезы.

— Ты не должна плакать, Сванхильд, — негромко сказал Харальд. — Ты жена ярла. Ты билась, как берсерк…

— Я убила. — Сванхильд хлюпнула носом. — Убила одного, приказала убить сестру.

Он выдохнул — и губы у него сами растянулись в улыбке. Нашла, из-за чего плакать. Радоваться надо, что осталась жива и невредима.

— Ты убила защищаясь…

Харальд смолк, подыскивая слова, которые следовало сказать — а потом сообразил, что устал сидеть вот так, словно они чужие. И, сграбастав, притянул Сванхильд к себе.

Следом заметил гримасу боли. Тут же припомнил, что сказал Кейлев о ее ногах — и молча разжал руки. Поднялся, откинул покрывала, стянул с ног шерстяные носки.

Ступни опухли. Мелкие пальцы, чуть вздувшись, торчали, немного разойдясь в разные стороны. Кожа была покрасневшей, блестела от жира — похоже, ноги натерли медвежьим нутряным салом.

По подошвам частой рябью шли белые пятна, сливаясь в затейливый узор.

— Болит? — коротко спросил Харальд.

И осторожно, двумя руками, погладил ей ступни. Они дрогнули в ответ.

Это хорошо, подумал он. Раз болит, значит, пройдет. Хуже, когда обмороженные ноги ничего не чувствуют.

— Я… — вдруг сказала девчонка. Всхлипнула, утерла слезы краем покрывала. Спросила, уже потверже: — Рассказать, что было?

— Рассказывай, — согласился он.

И принялся осторожно натягивать носки обратно, слушая слова, которые она сбивчиво роняла.

Под конец ее рассказа Харальд снова сидел на краю кровати, но рук не распускал.

Большую часть из того, что она сообщила, он уже знал от Кейлева. И то, что стражники слушались Кресив, как покорные рабы, и то, в какой последовательности все происходило.

Но вот то, как Сванхильд освободилась от чар Кресив, старик описал невнятно.

Значит, все было серое — а люди светились красным. Совсем как у него, когда кровь родителя смешивалась с его кровью.