Жена Берсерка

Спросила серьезно, наклоняя голову к плечу:

Харальд, расстегивая пояс, отозвался:

— Подслушиваешь мои разговоры, жена?

А в уме у него мелькнуло — вот интересно, слова Бедульфа о том, что его дочери приветливо встретят на йоль нового конунга Фрогсгарда, она тоже расслышала?

— Подслушиваешь — это когда за дверью стоишь, — все так же серьезно сообщила ему Сванхильд. — Я сидела рядом. И слушала тебя. Ты считать… этот человек, которого видели там, у озера — колдун?

— Не знаю, — проворчал Харальд, уже стаскивая рубаху.

 — Но я хочу на него посмотреть. Если, конечно, чужак еще там. И я хочу взглянуть на это озеро. Но без ярла Бедульфа.

Он закончил раздеваться, подошел к ней. Коснулся пальцем крохотной ранки на нижней губе, спросил спокойно:

— Лизала? На морозе нельзя.

Сванхильд, не сводя с него взгляда, виновато пробормотала:

Дуреха, подумал Харальд. А о том, что Бедульф пригласил его на йоль, даже не заговорила. Посчитала, что в словах ярла нет ничего такого? С нее станется…

Надо бы завтра приказать Гудню, чтобы дала ей нутряного жира, решил Харальд.

Пригодится не только ей, но и тем, кто вдруг отморозит нос. Дорога до озера неблизкая, по дороге придется заночевать в каком-нибудь поселении.

От губ Сванхильд его рука скользнула на ее подбородок, потом на щеку. Теплую, мягкую.

— У тебя кожа… нет, не как шелк, — неожиданно для самого себя сказал он. — Как лепесток шиповника.

Сванхильд удивленно подняла брови, Харальд застыл.

Ненужное воспоминание вдруг выплыло из памяти — мать собирает цветы шиповника для какого-то снадобья, а он стоит рядом с ней, у цветущего куста.

Смотрит на мать снизу вверх, и тянется к цветам. Они мягкие, слишком нежные для его пальцев. Сразу приминаются в руках, быстро темнея на сгибах…

На ощупь те лепестки были гладкие и бархатистые, как кожа Сванхильд.

— Давай спать, — ровно сказал Харальд. — Утром встанем рано.

Он наклонился, позволив ладоням скользнуть по ее бедрам вниз. Щекой прижался к холмику одной из грудей — задирая тем временем подол. Выпрямился, глядя ей в глаза, рванул вверх одежду, прятавшую тело.

Девчонка вскинула руки, прогнулась, пока он стаскивал тряпки. Обнажившиеся грудки коснулись его кожи, щекотно прошлись по ней сосками…

Харальд отшвырнул одежду на сундук, обнял тонкое тело. Прижал к себе, отрывая от пола — и уложил Сванхильд на кровать. Короткие пряди, выбившиеся из кос, золотистым облаком разлетелись по подушке. Синие глаза сияли звездами.

Он смотрел в них, не отрываясь, пока укладывался рядом.