Жена Берсерка

Поцеловал, бережно приласкав языком трещинку на губе.

А когда передвинулся ниже, к грудкам, терявшимся в его ладони, вдруг подумал — а ведь они станут больше. Набухнут ближе к родам. Жаль будет, если он этого не увидит. Родит Сванхильд, если он правильно все прикинул, где-то в конце лета…

Губы Харальда поймали ее сосок, и слова, которые Забава собралась произнести, прозвучали с дрожью:

— Я хотела спросить… ты рад, что стал конунг?

Он вскинул голову. Посмотрел, как-то расслаблено прищурившись. Серебро во взгляде блеснуло.

— А ты рада? Будешь теперь дротнинг Сванхильд…

— Я рада, что я твоя жена, — торопливо объявила Забава. И, приподнявшись на локтях, потянулась к нему. — Но я счастлива так… даже если ты — простой воин, я все равно буду рада. Прости. Надо сказать — рада, что ты конунг, так? Я рада, если ты рад.

Харальд тоже приподнялся, скользнул вперед. Забава ожидала, что он поцелует ее в губы. Но Харальд вместо этого лизнул ей горло. Прошелся языком до подбородка, заставив запрокинуть голову — и выдохнул, нависнув сверху:

— Судьбу каждого человека прядут норны, Сванхильд.

И не человека — тоже. От нее никому не отвертеться. Я, честно говоря, не хотел становиться конунгом. Мне и ярлом хорошо было. Только простым воином я уже никогда не стану. Я им был когда-то. Прежде, давно. Но с тех пор я изменился… и ниже того, что я есть, быть не хочу. Однако люди обычно ценят почести и власть, которые приходят со званием конунга. Или со званием дротнинг. А ты, я вижу, этому не рада?

— У нас говорят, — со вздохом ответила Забава, — что у каждого — своя телега.

Не та, которая летом — а которая для зимы…

Больше она ничего не сказала — потому что и так наговорила достаточно.

Ей вдруг вспомнилось, как приезжий ярл пригласил Харальда к себе на йоль, здешний праздник. И пообещал, что его жены и дочери примут того с почетом. Стало быть, у этого ярла не одна жена — а жены. А дочери, похоже, на выданье.

Однако говорить об этом не хотелось. У мужа и так забот был полон рот.

Харальд почему-то улыбнулся.

Мягко надавил ладонью ей на плечо, заставив снова опуститься на подушки. Сказал, глядя в глаза:

— Телега, которая для зимы, называется сани, Сванхильд. Кстати, завтра ты поедешь именно в них. Значит, у каждого свои сани? Ну так мои заняты. Тобой.

И хоть Забава обрадовалась его словам, но где-то в уголке сознания мелькнула мысль — это сейчас. А потом появится дочка какого-нибудь ярла… или даже конунга. Это прежде Харальда боялись — а сейчас он баб не трогает.