— Не смей так выражаться! Ты же женщина! Будущая мать! Да, я признаю, что перегнул палку, но…
— Ах, женщина, ах, будущая мать, — непонятно из-за чего завелась она, — да что ты понимаешь, мужлан неотесанный! Ты вламываешься ко мне в комнату посреди ночи пьяный, несешь чушь про какую-то Диану, материшься при мне, а потом еще и давишь на меня гендерной принадлежностью! Сексист чертов!
Вика прекрасно осознавала, что слетает с катушек, но остановиться уже не могла. Ей было все равно, кто именно находился перед ней. В данный момент в ней бушевали горечь и злоба.
Женщина! Мать! Как же они все ее достали! Почему, их дивизию, никто не желал видеть в ней в первую очередь человека?! Мать: Викочка, ну когда же ты родишь? Часы тикают! Отец: Вика, женщине это не пристало. Брат: какой байк? Ты же баба! Да даже Серый: в наши ролевки баб не берут. При воспоминании о бывшем в душе рухнули последние преграды. Видела она, как не берут баб! Сволочь первостатейная! Все сволочи! Глаза заволокло туманом, почему-то сизого цвета, руки задрожали, из пальцев посыпались искры.
Стоявший перед ней принц в настоящий момент ассоциировался с Серым, той самой сволочью, что растоптал два года ее жизни. Подонок!
По комнате закружил смерч. Сначала небольшой, он увеличивался в размерах, сметая все на своем пути. Убьет! Всех убьет! Уроды! Будущая мать! Да ей никто нормально, по-человечески, пожить не давал, а теперь еще и этот…
За окном резко рассвело, как будто загорелись сотни прожекторов. В стекло начали ломиться птицы.
Вика ощущала, как в груди резко распрямляется ранее сжатая пружина.
Губы стоявшего напротив мужчины двигались, будто он что-то говорил, но Вика не слышала ни звука. Да и незачем ей было слышать. Отец хотел второго сына, брат не признавал ее равной. Этот… Диана… Да чтоб их всех…
Обида нахлынула, как цунами, из глаз брызнули слезы. Она не нужна, никому не нужна. Она и не человек. Женщина, будущая мать. Но, чтоб их всех, не человек!
Тот, что напротив, шагнул к ней, прикрываясь руками, будто идя против ветра.
Она не помнила его имени, да и какая, собственно, разница, кто это. Она все равно ему не нужна. Диана — вот кто… Диана, не она, Вика…
Мысли оборвал поцелуй. Горячие мужские губы обжигали, подавляли, приводили в себя.
Секунда — и он согнулся от боли, вскрикнул, застонал.
Вика пришла в себя, недоуменно осмотрелась, вспомнила уроки брата, резко выругалась, не стесняясь в выражениях. Свет, птицы, ураган, правда, уже уменьшавшийся. И этот… Альберт.
