Жена Эмиля. Наследник для Зверя (СИ)

– Мы извлекли тела всех, кто там был. Сопоставили по камерам личность. Выжил один…

– Антон Волков. В критическом состоянии его доставили в больницу. Волков в коме. В момент обрушения крыши он был в коридоре. Тела остальных оказались под горящими обломками…

– Нет, – прошептала я сквозь слезы. – Я же сказала, это не он! Или покажите тело!

В такое сразу не веришь. Ты не только теряешь человека, ты теряешь будущее – надежды, мечты, целый мир. Все наши фантазии. Теряешь себя. Теряешь «мы» и «вместе».

Это страшно: даже на миг представить, что того, кого любишь, больше нет. Он не переступит порог нашего дома, не поцелует меня, я больше не сварю ему кофе. И даже ту пощечину не влеплю, которую он заслужил. И не будет ни чудесного дома, ни карьеры бизнесмена… И я никем не стану. Пустота беспощадно поглощала всё.

Вера – мое последнее убежище. Я передала ребенка подоспевшей девушке-няне и поднялась.

– Госпожа Кац, как вы себя чувствуете? Вам нужно проехать на опознание.

Значит, в морге кто-то лежит.

Полной уверенности у них нет, кто это. Иначе не предлагали бы опознать. Я пыталась сдержать сорвавшиеся с цепей мысли. Мой муж выкручивался из любых передряг. Что бы ни сказал Олег Питерцов, я буду надеяться и верить. Никто не заставит меня перестать ждать!

Я хотела пойти, но ноги почему-то не слушались. Сами подогнулись и я уцепилась за стену, чтобы не полететь лицом в паркет. Слабость, волны мурашек в руках… Я сползала на пол. Перед глазами внезапно появилась пелена, словно кто-то задвинул шторку.

Я буду всегда с тобой… Всегда.

– Госпожа Кац! – ко мне подбежали. Я хотела закричать, чтобы не трогали, что со мной все в порядке, но вместо этого мычала, не ворочая отнявшимся языком. Тело поняло быстрее упрямого сердца.

– Олег! У нее инсульт!

Я упала боком, мир стал серым, а мечущиеся люди – тенями. Я смотрела из глубины себя, отрешенная и пустая. Все стало безразличным. Я несколько раз моргнула, свет мерк, но так было легче.

Сквозь небытие пробивался детский плач, и от этого беспомощного звука сами собой под веками увлажнились глаза.

Питерцов оттянул веко и в зрачок хлынул противный свет.

– Госпожа Кац, вы можете говорить? – я хотела, чтобы меня оставили в покое, но он заворочал меня, прижал пальцы к шее. – Врач в пути… У нее есть заболевания?

Он обернулся, обращаясь, кажется, к Феликсу. В голосе следователя сквозило беспокойство, у него ведь дочь моего возраста.