Болеть его болью и радоваться его радостью. Дышать с ним в унисон и прощать все недостатки.
Как же мне не хотелось его отпускать. Хотелось сжать в объятиях, сдавить своими руками такими хрупкими, неспособными противостоять стихии по имени Тамерлан, но в тоже время жаждущими ее объять.
— Не уезжай.
— Не могу.
Укутывает меня сильнее, заворачивает как ребенка и целует мое лицо. Потом уложил меня на подушки и подошел к столу, повернул ключ в нижнем ящике и вернулся ко мне, пряча что-то за спиной.
— Я хотел отдать тебе потом…после приезда.
Но думаю и сейчас тоже можно.
Взял меня за руку и надел на запястье тонкую цепочку похожую на колючую проволоку, обвитую стеблями красных роз.
— Это так красивооо, спасибо.
Восторженно глядя на украшение и умиляясь каждому лепестку, каждому шипу, каждому листику.
— Это невероятная вещь.
Все эти подарки так неожиданно, так завораживающе, так…непохоже на него. Всегда сдержанного, скупого на слова и эмоции. Я словно знакомилась с ним заново. С той стороной, которая спрятана от всех.
С тем человеком, который появлялся только со мной и исчезал, когда мы оказывались не наедине. Я еще понятия не имела сколько могли стоить такие подарки, да и не важно все это. Важно лишь то, что он сам их выбирал, заказывал для меня, думал обо мне. Такой жестокий, мрачный, грубый. Даже не знаю, что он говорил ювелирам, когда покупал или заказывал драгоценности. Подалась вперед и прильнула к его губам. Мы увлеклись поцелуем, и я ощутила, как участилось его дыхание, как он стал более страстным, глубоким и вдруг отстранился от меня.
— Самолет скоро.
— Позвони, когда приземлишься.
— Ты будешь волноваться?
— Очень.
— Это звучит скучно и уныло.
— Почему?
— Но мне пи***ц как нравится!
Надел пиджак, пригладил растрёпанные моими руками волосы и направился к двери. И мне вдруг показалось, что чем дальше он уходит, тем больнее мне дышать. Каждый вдох, как будто легкие сжаты клещами. Вскочила с постели, бросилась за ним и схватив за руку развернула к себе.
Стою перед ним босая, совершенно голая, укутанная лишь своими волосами.
Это оказалось тригерром для него. Точкой невозврата. Со стоном зарычал мне в губы, подхватил под колени и впечатал в стену, быстро расстегивая ширинку, тяжело дыша и глядя мне в глаза.
— Возьми, — всхлипывая, всматриваясь умоляющим взглядом в черные глаза.
— Порву, — хрипом мне в губы.
— Не порвешь… там мокро.
— Бляяяядь. — взревел и со всех сил толкнулся внутрь.
