Иногда я смотрю на него и мне кажется он весь покрыт толстой коркой, наращённой годами. А под ней свежее мясо, под ней глубокие раны и стоит только подцепить эту корку и …Поэтому нельзя прикасаться, поэтому каждый, кто приближается может умереть. Но я бы не смогла причинить ему боль. Я вернулась, потому что это был мой выбор. Вернулась, чтобы посмотреть ему в глаза и покорно принять свою судьбу. И если моя судьба не рядом с ним, то пусть я умру от его рук и на его глазах. Не прячась, не убегая. Пусть он знает, где закопал меня именно он, а не кто-то…кто-то в безымянной могиле и неизвестно где.
Если бы ты была жива, мамочка… я бы много рассказала тебе о нем. Если бы они не убили тебя, если бы я не осталась одна. У меня теперь совсем никого нет и мне не страшно. Я принадлежу ему и пусть он решает жить мне или умирать.
Я говорила, глядя с закрытыми глазами, чувствуя, как пробирает до костей холод, как слезы текут по щекам и как становится безразлично падает ли земля в яму. Разве это имеет значение если я ему не нужна, и он не верит мне.
А потом ощутила горячее дыхание на своем лице, услышала, как оно вырывается со свистом из его легких, как жжет мою кожу. Спустился свернуть мне шею перед тем как продолжить? Чтоб замолчала?
— У тебя есть я.
Пальцы жадно впились в мои волосы на затылке, и я медленно распахнула глаза и тут же мой взгляд схлестнулся с его горящим взглядом.
— И ты правильно сказала — ты принадлежишь мне. Я решу, когда тебе умирать. Пока что твоя жизнь на волоске. Одной ногой в могиле…пока я не буду уверен окончательно, что ты мне не лжешь.
Потом притянул меня к себе, крепко сжимая одной рукой за поясницу, а второй за волосы на затылке.
— А может быть ты вернулась зря и еще сильно об этом пожалеешь.
Провел пальцами по моей щеке, размазывая слезы.
— Ты красивая даже когда плачешь. Пока что я не хочу тебя убивать…пока что я проверю каждое твое слово.
Облизал свои пальцы и его взгляд смягчился, подернулся дымкой, а у меня в ответ сердце забилось чуть быстрее.
Затрещала рация на поясе у Хана, и он выхватил ее одной рукой, а другой все еще удерживая меня за затылок.
— Хан, рудники сгорели дотла. Батыр зовет к себе немедленно. Кто-то объявил войну Дугур-Намаевым. Все работники были заперты внутри и сгорели живьем.
— Мне какое дело? Его рудники пусть он сам и расхлебывает. Его война — не моя война.
А сам продолжает смотреть мне в глаза.
— Я занят.
Отключил рацию и сунул обратно за пояс, а я перехватила его руку.
— Ты — Дугур-Намаев.
