Остудился и даже попросил прощения, а услышать такое от меня небывалая редкость. К сожалению.
- Говори.
- Фамилию ты мою не возьмешь, - скорее утвердительно произнес Дамир.
Алиев Эмин режет слух до боли. Кто это? Никто. Другое дело – Эмин Шах.
- Не возьму.
- Понимаю. Чужой человек, - согласился Дамир, - и это полностью моя вина, но когда у вас с Дианой родится еще один ребенок…
- Даже не проси. Ребенок будет носить мою фамилию. Первый, второй, пятый. Шахом будет.
Дамир поник. И не настаивал. В тот вечер Камаль остался дома, а Диана продолжила работать в студии, которую Дамир открыл ради нее.
Ради нашего будущего.
Так шли дни. Известие о болезни новоявленного отца, смерть Вадима, преследование людьми Анархиста – все это наложилось на в миг, и Диане ведь не расскажешь, насколько мне хреново и почему я пропадаю ночами неизвестно где.
Моей девочке сейчас не легче: она скучает по матери, но привязана ко мне целиком и полностью и вынуждена взять заботу о воспитании на одну себя. Я стал возвращаться все позже и позже и ни разу не пожалел, что Марина ненадолго перебралась к нам в Волгоград – все полегче Диане.
***
Стояла глубокая ночь, когда тело Вадима, наконец, увезли в морг. За это время я перевез вдову Расторгуева и его детей в безопасное место, о котором никто не знал, а дальше пришлось искать убийцу.
И вскоре мы с Колей его нашли. Им оказался некий по фамилии Сычев, я сразу его вспомнил. В прошлом Сычев был самым преданным человеком моего отца. Я с детства его помнил, но сейчас нам пришлось попрощаться.
Вадим был прав: Сычев и остальные беженцы планировали избавиться от каждого, кто, по их мнению, был причастен к гибели Булата. Мне понадобилось много времени, чтобы избавиться от нависшей надо мной и моей семьи угрозы, и поэтому я совсем не заметил, как изменилось поведение Дианы.
А оно сильно изменилось. Это я сейчас прокручиваю в своей голове, когда опасность спала, и моей семье ничего не угрожало.
Я заметил, что что-то не так, когда вернулся домой, а Диана меня не встретила.
Я посмотрел на часы: десять вечера, она заканчивает в пять, а я, как всегда, припозднился. Марина занималась детьми и никак не прокомментировала записку, написанную аккуратным красивым почерком, которую она отдала мне по моем возвращении.
Писала маленькая. Не торопясь. Наверное, долго обдумывала и тщательно готовилась.
Стерва. Моя маленькая девочка писала мне о разводе. Это слово зацепило глаз, будто на бумаге в этом месте была капля крови, не иначе.
