Знаете, сколько люди суда ждут? По два-три года в Бутырке парятся. Кстати, там в камерах по очереди спят, места нет.
– Попробую перевести Полянского в маломерную, на пять человек, – пробормотала я.
– И сделаете глупость, – пояснил Круглый, – во-первых, там окажется не пять, а девять клиентов. Во-вторых, скорее всего двое или трое с туберкулезом или еще с какими болячками. Звучит парадоксально, но в камере на сто двадцать человек сидеть лучше, если приятелей завел. И потом, поймите, никому, кроме Макса, Вероника не мешала.
У нее были любовники, Семен Воробьев, например, или Леня Кошкин, который яичный бизнес прибрал к рукам. Может, он двух зайцев убил – и от любовницы избавился, и дело получил.
Иван Михайлович вздохнул.
– Но Кошкин – мелкий, глуповатый жулик, и бизнес ему не возглавлять. Там уже давно другой человек управляется, мой ставленник. Вернется Макс, опять у руля станет. Послушаетесь меня – через год Полянского освободим. Пустите на самотек, лет этак семь-восемь просидит.
Я молчала. Круглый – тоже. Наконец он стукнул ладонью по столу:
– Хорошо, пойдем на компромисс. Даю две недели, найдете убийцу – чудесно, не найдете – начинаю вытаскивать Полянского своими способами.
– Неплохо бы у Макса спросить, что он думает сам по этому поводу, – сказала я и, достав телефон, принялась набирать номер переданного в тюрьму сотового.
Но из трубки неслись гудки.
– Куда звоните? – осведомился Круглый.
– В камеру, Максу.
Иван Михайлович оглушительно захохотал:
– Мобильник протащили! Как это ухитрились на свидании передать? Только он небось днем звонок отключил, насколько знаю, ребята по ночам звонят, чтобы не застукали!
– На свидании была только один раз, больше не попала – там желтуха. И к адвокату не водят.
Круглый посерьезнел:
– Очень не люблю пускать ситуацию на самотек. Предлагаю план. Завтра позвонит человек и объяснит, как попасть на свидание. Поговорите с Полянским, изложите мое предложение.
Думается, он согласится. Сами попробуйте за две недели найти убийцу. Но будьте осторожны, если подобный человек существует, он хитер и злобен.
После отъезда Ивана Михайловича я позвонила Амалии Генриховне Кляйн. Женька оказался прав: у нее дома никто не снимал трубку. Ладно, тогда свяжусь с Анатолием Игоревичем. Но визитная карточка куда-то завалилась. Я вытряхнула содержимое сумки на стол и принялась рыться в груде вещей.
