Как всегда одетая в кричаще-алый наряд, она захлопала в ладоши, прямо как ребенок, и с восторгом завизжала:
– Приехали! Ура! Как же я рада!
Гаяне понеслась на своих высоченных алых же шпильках прямо к Давиду с Яной.
– Милые, родные! Я так ждала…
Чего Яна никак не ожидала, так это того, что сестра бывшего мужа полезет обниматься. Да не к брату, а к ней!
– Невестушка моя хорошая, родная… – заголосила она, стискивая Яну в объятиях.
Вот тебе пожалуйста – еще один член семьи Охикян считает юридический развод чем-то совершенно несущественным.
Пока Яна приходила в себя от шока, Гаяне продолжала охать и ахать:
– Живая, здоровая… Ты прости меня, дуру! Да если б я тогда знала, что ты говоришь правду, я бы никогда так не поступила, не наговорила тебе разного! Ты простишь меня? Да? Простишь?
– За что Яна должна тебя прощать? – вдруг раздалось сбоку.
Яна аж подпрыгнула, настолько грозным ей показался голос Давида.
Гаяне тоже подпрыгнула, резко обернулась к брату, виновато опустила взгляд, стала признаваться:
– Она приходила сюда незадолго до того, как отправилась в Америку.
А я не сообщила тебе. Ты был в таком состоянии… не хотела тебя ранить еще больше. Прости и ты меня, Давид… Если бы я тогда сказала, возможно, тебе не пришлось бы так долго искать ее на чужбине.
У Яны отвисла челюсть.
Вот это да!
Она вообще не думала, что гордая и себялюбивая сестра Давида умеет извиняться, признавать свои ошибки. А тут целых два «извините»!
А еще Яну очень удивило, что Давид, оказывается, может не знать чего-то, что творится в его доме.
Получается, не проигнорировал тогда ее прихода, просто не знал. От осознания этого на душе стало чуточку теплее, хотя она давно для себя решила, что с Давидом у нее все кончено.
– Мы с тобой поговорим потом, Гаяне… – проговорил Давид, смерив сестру строгим взглядом.
У Яны от его ледяного тона аж мурашки пошли по коже. Не знала, как насчет Гаяне, а лично ей было бы страшно после такого показываться ему на глаза ближайшие лет двадцать-тридцать.
Лицо Гаяне с каждой секундой делалось все больше и больше виноватым. Отчего-то в тот момент она напомнила Яне домашнюю собачку с поджатым хвостом. Для полноты картины не хватало только ее жалобного поскуливания и газеты в руках Давида. Яне стало ее даже жалко.
Однако, получив свою долю гнева от брата, Гаяне почему-то не убежала в слезах, хотя Яна и видела, что она жутко расстроена.
– Мы обязательно поговорим, Давид! – кивнула Гаяне.
