Близкий родственник, связанный с этим участником узами любви… – прошептал Клифф, который уже стал белее простыни и мелко-мелко трясся. – Ты что, хочешь принести в жертву кого-то… из нас? Меня, твою маму, или… Дебору?
– Идиот! Нет. Разумеется, нет. Никого из вас, – по кроткому лицу юной Агнесс блуждала слабая улыбка. – Для Кровавого Иссушения принесем в жертву мамашу этой Фионы. Хариту, или как там ее… Ты же не будешь против, ведь так? Или остались к ней чувства, па?
Клифф выглядел уже не таким растерянным, скорее, задумчивым.
– Ты что, издеваешься, какие чувства? Одной свиноматкой больше – одной меньше, кто их считает? Но как ты вообще… Вообще собираешься все это… Осуществить? Это же убийство, а за убийство следует наказание.
– Не переживай, папочка. Твоя умная дочурка уже все продумала. Нас никто не поймает. После Иссушения мы сотрем ублюдке память, она и не чухнет, что владела силой. К тому же у нее появится безграничное доверие ко мне, как к своей собственной части – жалкая доярка в жизни ничего не заподозрит.
Мы будем связаны магией на крови ее мамашки. А убийство ее скроем очень просто – заразим труп мареновой чумой. Она поднимется – селяне же сами ее и прикончат, и не поймут, что уже была мертва до этого.
– Святые духи, Агнесс! – пораженно вымолвил Клифф. – Как все это вообще пришло тебе в голову? Тебе всего шестнадцать!
– А я способная, папочка. И у меня много планов на будущее, – веско проговорила девушка.
– Планов?
– Я планирую стать императрицей и править страной, папуля.
Меньшее меня не устроит. Сила Избранной поможет мне сесть на трон.
– Невозможно, дочь моя. Невозможно!
– Почему это?
– Если ты при помощи темного ритуала похитишь силу Избранной светлым духом Сэй Дзеном, то навлечешь его гнев на себя, и на всю нашу семью!
– Не навлеку. Всем известно, что больше всего на свете духи любят подарки. Я принесу Сэй Дзену великие дары, а еще построю храм в его честь. Он увидит, что я гораздо более подхожу на роль Избранной, нежели эта… ублюдка.
Ты же поможешь мне, папочка?
И Агнесс так мило захлопала своими пушистыми ресницами, что у Клиффа на глазах выступили слезы умиления.
– Ах, дочурка, моя ненаглядная дочурка… Разве я когда-нибудь отказывал тебе?
Темный дым в кристальоне Агнесс заклубился, и я смутно увидела большую темную залу, нарисованную мелом на полу пентаграмму, красные свечи, растерянную Фиону в центре круга и очень полную женщину без сознания у ее ног – ее мать.
