Девушки, прижимающие к себе узелки со скудными пожитками – каждой выдавалась смена белья и одно «выходное» платье чуть приличнее одежды огородного пугала – смотрели на Матильду, как на ангела небесного и опасную сумасшедшую в одном лице. Одна Козетта, синеглазое чудо (хоть директриса и утверждала, что чудовище), посмела прямо встретить ее взгляд.
И хорошо. Пока они ехали к «Ундине» на двух колясках, в которые уместились с некоторым трудом, Матильда немного ее расспросила. Оказалось, все еще хуже, чем она думала.
То есть образования девушкам не дали почти никакого. Научили читать и писать, дали основы арифметики, все же остальное время – домоводство и молитвы, молитвы и домоводство. А когда Матильда спросила, есть ли в Брийо заведения, где учат чему-то еще, Козетта даже не поняла, о чем ее спросили, и назвала Императорский Университет. В который, кто бы сомневался, женщин не принимали вообще.
– А где же учатся благородные девицы? Те, что не сироты?
– Дома, где ж еще. Благородным девицам нанимают гувернеров и учителей.
– Ага! А где готовят гувернанток?
Бедняжка Козетта недоуменно пожала плечами:
– Разве женщины бывают учителями?
– Бывают, – вздохнула Матильда. – Вам же преподавали женщины.
– Домоводство, шитье и кулинарию. Чтению, письму и счету нас учил фра Амвросий.
Матильда чуть за голову не схватилась. Здесь нет даже гувернанток! Что за дикая страна! Но уж это она точно может исправить. Открыть институт благородных девиц, где будет учить юных особ быть не прислугой, а хорошими женами и гувернантками.
Без рабства! Никаких десятилетних контрактов, разрыв которых приравнивается к воровству.
Дома она сдала всю ошалевшую от перемен стайку девиц фрау Берте, велев пристроить их к работе – дому как раз требовалась генеральная уборка, да и в саду наверняка есть чем заняться. Опять же, можно разбить огород и цветник. А сама она даже извозчика не отпустила, дала ценные указания и отправилась к Жози добывать деньги на содержание всего этого курятника.
Первым, кого она встретила в борделе, был одинокий Сальваторе в компании пустого бокала из-под вина.
Увидев входящую в общий зал Матильду, он безразлично скользнул по ней взглядом, но вернулся, присмотрелся и воскликнул:
– Тиль! Муза моя! Я знал, что ты придешь спасти меня от этой жестокой женщины!
– Как ты меня узнал? – Матильда присела за его столик, не снимая шляпки с густой вуалью. Она принципиально не желала появляться в городе с открытым лицом, пусть это и попахивало трусостью.
