И это – не считая пяти частных экипажей (с гербами или просто именами на дверцах, как у Леграна) и изрядного количества верховых лошадей в конюшне.
– Разве тут сложно нанять коляску? – спросила она, прежде чем выйти.
– Просто, мадам, но дорого. Здесь с вас запросят три франка.
– Сговор?
– Ну что вы, мадам, – вздохнул извозчик, косясь на здоровенного, бандитского вида детину на козлах ближайшей свободной коляски. – Все законно.
– Лицензия?
– Она самая. – Извозчик вздохнул еще тяжелее.
– Так мне дождаться вас, мадам?
– Дождись. На тебе полфранка. И если я не выйду через два часа, зайди и спроси меня. А если меня не будет в таверне, поезжай к мсье Товилю, имперскому нотариусу, и скажи ему, что у его клиентки проблемы. Он с тобой расплатится.
– Конечно, мадам! Спасибо, мадам! – Извозчик повеселел, когда ему в ладонь упала серебряная монета. – Позвольте, я помогу вам спуститься!
Матильда позволила, почему бы и нет? Прыгать в длинной юбке не слишком-то удобно.
Тем более под любопытными взглядами кучеров, прохожих и усатого, одетого а-ля тореадор швейцара."
"Стоило Матильде сделать шаг к таверне, швейцар поклонился.
– Buenos días, señora.Bienvenido a Casa Esteban.[1]
– Buenos días, caballero[2], – улыбнулась ему Матильда.
– ¡Oh, lahermosa Donna habla español![3] – просиял кабальеро.
– Un poco, caballero[4], – ответила Матильда и перешла на французский: – Что вы посоветуете заказать?
– Возьмите для начала тапас и сангрию, донна.
Позвольте, я провожу вас к лучшему столику!
– Поближе к месту, где танцуют.
– Por favor donna[5]. – Перед ней распахнули дверь, из-за которой слышалось огненное фламенко.
Внутри «Каза Эстебан» была настоящей испанской таверной, полной голосов и звона посуды. Над всем этим летели томное контральто и звуки гитар, маракасов и чего-то еще привычного, испанского.
Матильде невольно вспомнились любимые с юности Пако де Лука и Карлос Сантана. Ноги сами собой затопали в такт, пальцы зазудели в поисках кастаньет. Не то чтобы она была прямо профи в испанском танце, всего лишь несколько лет нерегулярных занятий латино, но здесь, в чужом мире, ее внезапно одолела отчаянная ностальгия. По привычной музыке, по привычной еде, по ясным и понятным равноправным отношениям.
