Она разглядывала публику, певицу в алом, растянутые под потолком флаги испанских провинций, головы быков и приморские пейзажи на стенах, официантов в традиционных испанских костюмах… Она впитывала запахи специй, паприки и томатов, жареной баранины и винограда… Живая история, как же это интересно! И все же особенно интересна ей была публика. Здесь, о чудо для Франкии, танцевали! Не только испанцы, которых легко было узнать по характерным бородкам и пристрастию к черному и алому, но и франки – в основном мужчины лет до сорока, если судить по нарядам, небогатые дворяне, в основном военные.
Встречались и штатские, и дамы под вуалями, одетые дорого и временами вульгарно.
Дамы полусвета? Содержанки? Вдовы? Или герцогини инкогнито? Взгляды, жесты этих дам ясно говорили, что они ищут амурных приключений.
Что ж, Матильде тоже не повредит небольшое приключение. Хотя бы – танцы. Правда, она пока не увидела здесь ни одного свободного мужчины, с которым хотела бы потанцевать.
Не считать же того лощеного хлыща, что облизывает ее масленым взглядом, позабыв об испанке не первой молодости? Или вон того купеческого сынка, обвешанного золотом и к своим двадцати пяти отрастившего пивное пузо? Или гогочущую стайку офицеров, все при шпагах и усах, но без признаков интеллекта на лицах?
Пожалуй, придется погодить с танцами и начать с сангрии. А может быть, ею же и закончить.
Она подняла глаза на подошедшего к ее столику официанта, и тут до нее дошло, что толстое брюхо, перетянутое вышитой золотом перевязью, желтые лайковые перчатки с раструбами и шпага с золоченой гардой никак не могут принадлежать официанту.
Как и усатая, красная от выпивки, с блекло-голубыми глазами навыкате морда. Явно богатая и благородная морда, простолюдины в Брийо шпаг не носят.
– Ах, ма-амзель, я ср-ражен вашей кр-растой! – Манерный тенорок совершенно не вязался с брюхом. – Потанцуем же и познакомимся п-пближе, моя пр-релесть!
– Нет.
– Матильда пожалела, что явилась в это гнездо порока и разврата.
– Ваша скромность, мада… мзель! Красит вас! Не-есказанно! – Пьянчуга покачнулся, оперся на стол и попытался поднять вуаль Матильды.
Она отшатнулась, машинально припомнив своего покойного, недоброй памяти муженька.
– Недотрога! – Пьянчуга захохотал, брызгая слюной.
– Убирайтесь, мсье.
Матильда обдала его холодом, но тщетно. Пьянчуга и не подумал оставить ее в покое.
