Напротив, он с мерзким причмокиванием потянулся к ее руке, и Матильда со всей ясностью поняла: шевалье Маньяк – это не худшее, что может с ней случиться в этом диком мире. Причем сейчас она будет виновата исключительно сама! Поперлась в неизвестное злачное место, одна, даже не взяв с собой пистолета. Дура, какая же она дура! Впрочем, пока еще есть шанс сбежать, или хотя бы позвать на помощь.
Отдернув руку, она огляделась в поисках хоть одного благородного лица, хоть кого-то, кто мог бы ее защитить… Но компания за ближним столиком пялилась на нее и жирдяя, как на бесплатный цирк.
Один из вояк даже ей подмигнул:
– Не ломайся, красотка! У Альбера толстый кошелек!
Черт! Ее принимают за шлюху!
Внутри у Матильды загорелось что-то незнакомое, яростное и не рассуждающее, она сама не поняла, как схватила вазу с алой розой, вскочила и выплеснула воду вместе с цветком в пьяную морду.
Под гогот вояк пьяная морда в обалдении отступила, Матильда тоже отшатнулась, попыталась выбраться из-за стола, путаясь в ужасно длинной юбке, споткнулась и почти упала… Но ее подхватили сильные руки, осторожно поставили на ноги – и отпустили.
– Прошу прощения, мадемуазель, – послышался глубокий, в меру низкий голос. – Этот мсье забыл, чем отличается благородный шевалье от свиньи под забором.
– Ах ты, подлый грязный смерд! – заорал побагровевший пьянчуга."
"Матильда не успела понять, как оказалась за чьей-то спиной, и что произошло, но пьянчуга почему-то оказался на полу, держась обеими руками за нос и визжа, как недорезанная свинья.
Тут же вокруг образовалась толпа зевак, послышался радостный девичий голос:
– Так ему и надо, свинье! – и в валяющегося на полу пьянчугу полетело что-то красное и жирное.
Едва успевшая обрадоваться нежданному спасению Матильда в ужасе прикрыла глаза. Вот она попала! В самый эпицентр кабацкой драки!
Но тот же самый глубокий голос, явно привыкший отдавать приказы, велел:
– Эй, вынесите свинью под забор.
А вы, господа, отойдите. Имейте капельку сочувствия. И прекратите смущать благородную даму!
– Благородную? – шепнула какая-то девица у Матильды за спиной. – Еще одна сучка богатенькая, вот бы ее…
– Заткнись, дура, – отозвался другой голос. – Иди, иди отсюда.
– Oh, losiento, Donna, déjame ofrecerte… – К Матильде подбежал, что-то тараторя об извинениях и ужине за счет заведения, испанский кабальеро лет пятидесяти.
