Жена в наследство. Книга 2

И теперь передо мной встало лицо не мужа, а мениэра Бринмара. Он говорил что-то. Смутно знакомые сочетания слов срывались с его губ. Он прижал мои плечи к камню, ввинчиваясь взглядом как будто в сам мозг. Сквозь тонкую сорочку поползла прохлада гранита, как будто я погружалась в него, впитывалась до самых костей.

Я постепенно закрыла глаза, дыша часто и коротко, каждый миг ожидая удара.

– Нет! Стойте! – раскалённый вихрь гнева и боли коснулся разума, оголившегося, вышедшего за рамки тела.

Я не открыла глаз, но увидела каким-то другим взором, как метнулся Хилберт к алтарю, намереваясь, наверное, остановить старейшин.

Дине вцепилась в его плечи, забормотала что-то. «Отойди!» – прохрипел он, но приостановился на миг. И длинный шип боли вонзился мне в бок – в то самое место, куда однажды ударила себя Паулине.

«Хил…» – выдохнула я мысленно.

Пошарила слепо рукой рядом с собой, как будто могла вдруг коснуться его. И меня словно стало затягивать куда-то. В глубину чужих слов-заклинаний. Чётких росчерков их, которые ранили меня со всех сторон блестящими лезвиями, размалывая на куски.

– Я провожу вас. – Ровный голос старейшины Лоссера поддержал меня, словно уверенная рука.

И стало чуть легче от того, что меня не бросили здесь, в пустоте. Одну. Я наконец открыла глаза и увидела рядом мужчину в тёмной одежде. Вся кожа его светилась тонкой вязью символов, от которых, если попытаться вникнуть, можно сойти с ума. Он находился рядом со мной так непринуждённо, словно путешествие из мира в мир, из тела в тело было для него чем-то обыденным.

– И как далеко вы меня проводите?

– Смотря как далеко вы пожелаете зайти, – пожал старейшина плечами. – И что поймёте.

Гадая над его словами, я сделала осторожный шаг в полумраке этого срединного мира. Своеобразной Пустоши, где нет как будто ничего. Но так казалось только в первые мгновения. А потом стало ясно, что она заполнена под завязку всем, что составляло мою жизнь в этот короткий миг неопределённости. На самом деле из таких частиц состоит жизнь любого человека, только мы, наверное, не обращаем на них внимания, сосредотачиваясь на другом.

Но сейчас я понимала, что больше ничего нет – только это. Вокруг метались обрывки воспоминаний: моих прежних, уже потускневших, как будто присыпанных пылью. И новых: ярких, свежих, как ссадины на душе. Глаза, руки, губы Хилберта касались меня повсюду, остро, больно – и в то же время даря невыносимое блаженство. Каждое из них – клеймо. Не оттереть теперь. Не забыть.