Хоть после стольких лет ты осмелился, признать меня не чужой. Как ты себя чувствуешь? — все так же улыбаясь, она внимательно смотрела на меня.
— Уже нормально. Голова почти не болит. Прости, но я полный дурак с этими грибами. Больше такого никогда не повториться, — вполне искренне заверил я. И решил чуть подыграть самому себе, так сказать, создать задел на мутное будущее: — Одна только неприятность: с памятью начались проблемы. Что-то помню, а что-то нет.
— Может пригласить врача, чтобы тебя посмотрел? — сказала она, и когда я мотнул головой, добавила.
— Тогда, как вернемся в Москву, вызову профессора Васермана — пусть тебя посмотрит.
— Нет, этого точно не нужно. Твоя забота мне приятна, но я сам займусь здоровьем. Кроме того, есть не менее важная проблема, — в этот миг меня действительно подвела память, кое-как вспомнил название семейной реликвии, о которой говорил Хранитель: — Я должен вернуть Чашу Никорпа в наш дом.
— Саш, ты в своем уме? — она нахмурилась и отложила в сторону книгу.
— Точно больше не ел свои грибочки?
— Сто пудов! — уверенно сказал я.
— А? Каких пудов? — теперь она нахмурилась еще большим с явным недоверием. — Мне Наташа рассказала кое-что неприятное. Что ты ее с горничной напугал своим видом.
— Я переодевался в своей спальне. Правда же, это не запрещено. Вдруг без стука открывается дверь, и на пороге стоит Наташа и Лена, а я перед ними раздетый. Было неожиданно и неприятно, — поясни я ситуацию.
— Я бы очень не хотела, чтобы ты изводил Наташеньку своими вопросами и говорил ей всякие глупости, — проговорила она, отвернувшись к окну.
— Могу обещать, что в ближайшее время я очень изменюсь. Изменюсь в лучшую сторону, — негромко пообещал, зафиксировал мачеху как объект и закрыл глаза для вызова меню. Тык! Тык! Перед внутренним взором всплыло:
«Разумовская Ирина Львовна. Возраст 36 лет. Магическими техниками не обладает. Сильно взволнована. Полна недоверия. Рассержена.
Отношение к вам: вынужденная забота, жалось, брезгливость».
Нихрена себе! Я реально обалдел. Эта штука вполне работала на людях. И работала неплохо. И ей аж тридцать сем! Но выглядит так, что не дашь и тридцати. Хорошо сохранилась «мама»! Если бы меню еще и мысли показывало! Глаза открыл — мачеха смотрела на меня, взволнованно, озадачено. Пришлось выкручиваться:
— Прости меня. От этих грибов до сих пор в голове завихрения, иногда говорю глупости.
