Его голос одергивает меня, я перестаю разглядывать рельефные мышцы и я прочищаю горло, чувствуя себя еще более нелепо.
Смотрю на него со всей своей серьезностью, надеясь, что он будет благоразумным и избавит меня от того, чтобы я впустила его в свою комнату, где, кстати, сегодня мой дорогой сын тоже устроил вакханалию, а я, разумеется, ничего не успела убрать. Ну просто класс! Запустить парня, который нравится, в бардак. Блестяще! Спасибо, баб Люсь!
— Ладно, — наконец выдавливаю я, качая головой и дергая большим пальцем в тапочке.
— Посмотри ТОЛЬКО дверцу шкафа. — А потом судорожно прокручиваю в голове: сложены ли там вещи или я второпях все перевернула вверх дном? — Хотя нет! — поспешно выдыхаю я. — Лучше диван. — Я подбрасываю Кирилла, чтобы взять его поудобней и чувствую, как взмокла рука от нервов и духоты. — Да, со шкафом все отлично. Лучше посмотри диван.
— Вот и славненько! — хлопает в ладоши баба Люся. — А ты иди покажи ему, — она забирает Кирюшу к себе на руки. — А мы вам пока ужин приготовим.
Да, Кирюш?
— Дя! — он обнимает свою любимую бабулю, совершенно забывая о матери, которая вот-вот взорвется истеричным смехом.
— Нет, баб Люсь, — кричу ей вслед. — Мы не…
— Думаю, отличная идея, я проголодался, — сообщает Багиров, зарабатывая мой ошалевший взгляд. — Что? Я сказал что-то не то?
Да вы издеваетесь?!
Я набираю полные легкие воздуха и, ничего не сказав, иду в свою комнату. Но уже через пару шагов из меня вырывается громкий нелепый смех.
Он эхом разносится по коридору, но даже сквозь него я слышу тяжелые шаги Багирова за спиной.
Черт. В какой момент все повернулось против меня? Может, мне просто вытолкать его из общежития и сказать, что я неважно себя чувствую?
Издав отчаянный звук, я открываю дверь и первая захожу в комнату. Сразу же начинаю распихивать все, что попадается под руку, по местам. Резко и нервно. Пинаю под стол коробку с игрушками и, как ни в чем не бывало, поправляю волосы, убираю руки в задние карманы джинсов и перевожу дыхание.
Но оно застревает в горле, когда меня обхватывают сильные руки и притягивают к крепкой груди.
Илай прижимается губами к моей макушке. Его горячее дыхание шевелит мои волосы, когда он неразборчиво шепчет:
— Ты такая милая, когда нервничаешь.
Я прикрываю глаза и наполовину хнычу, наполовину смеюсь.
— Ты же мог отказаться. Зачем поддержал эту сумасшедшую старушку?
— Я не упущу ни единого повода побыть с тобой наедине.
