— Променял бы свою блядскую жизнь на грязные подгузники?
— Это был бы мой выбор! Не твой! Что ты вообще… — он запускает пальцы в волосы и начинает мерить палату шагами. — Ты вообще думала о том, что ребенку, тем более мальчишке, нужен отец? Знаешь, как ломаются парни, которых воспитывает только мать? Я знаю. Я видел их, я работаю с ними, выслушиваю обиды и боль на отцов, которые бросили их или навещают по воскресеньям, и то это так… для галочки! Я выслушиваю то, что они не могут рассказать своим матерям! Ты подумала о будущем нашего ребенка?!
— Именно о нем я и подумала, избавив его от насильника-отца!
Слова вырываются из меня ядовитыми стрелами, и часть этого яда остается на моем языке.
Я чувствую, как он отравляет меня. Но еще больший дискомфорт вызывает в сердце душевная боль, которая сейчас горит в глазах Багирова.
Моя грудь часто вздымается и опускается. Глаза пылают. Как и стыд внутри, что печет мои щеки…
— Так-так, что тут за шум?
В палате появляется врач, но мы продолжаем с Багировым испепелять друг друга взглядами.
Будто кроме нас двоих здесь никого и нет.
— Молодой человек. Больной нужен отдых, что тут за крики?
Багиров моргает. Двигает челюстью. Затем прочищает горло и кивает.
— Извините. Я уже ухожу.
Я вижу, как тяжело он сглатывает, а потом разворачивается и выходит из палаты.
Прикрываю глаза. Пытаюсь сделать вдох, но так чертовски больно. Из горла вырывается сдавленный всхлип, а потом я не справляюсь и с моих глаз срываются большие горячие капли…
Глава 14. Илай
После того как я попытался сбросить пар в спаррингах, все парни обходят меня стороной.
Перешептываются за спиной. Но на рожон не лезут. Хотя я бы не отказался переключиться хоть на что-то.
Поэтому сейчас в полном одиночестве наполняю зал глухими звуками ударов и рыков.
Вдох. Выдох.
Истошно долблю кулаками по груше. Джеб-джеб-кросс. Сдваиваю удары. Пробиваю быстрее. Левый хук. Правый. Левый. Правый. Левый, левый, правый.
Смешиваю быстрые удары с жесткими. Джеб-кросс-хук-кросс. Левый, правый, левый, правый.
Желая атрофировать все чувства к чертовой матери, пробиваю еще три мощных удара.
Но с каждым становится только хуже.
Мышцы играют, будто охваченные огнем.
Сердце долбит по ребрам в ритме моих кулаков.
Пот льется ручьем. Перед глазами уже мутно.
Я наношу еще одну комбинацию ударов, но, совсем измотав себя, на последнем промахиваюсь и обессиленно обнимаю грушу, прижимаясь лбом к грубой поверхности.
Оскалившись, тяжело дышу.
Рвано хватаю воздух.
Рычу.
