Зло дергаю челюстями и подхожу ближе, позволяя себе повысить тон:
— Я не могу понять: в какой момент я заслужил ваше неуважение? Я в чем-то вас ущемляю? Плохо к вам отношусь? Или не устраиваю как тренер?!
Качают головой. Синхронно.
— Тогда какого черта вы ставите под угрозу мой авторитет как тренера и человека, несущего ответственность за ваши жизни?! Дурной пример заразителен, да, Алмазов?
Хорошев выходит вперед, но в глаза мне так и не смотрит.
— Мы не хотели вас подводить…
— Да, простите нас, Илай Дамирович! — вступается Луговой бодрее.
— Мы не сделали ничего плохого!
— Вы покинули лагерь без какого-либо разрешения. И вы прекрасно знаете, какие у меня и у вас могут быть из-за этого проблемы. У нас соревнования на носу. Мы и так лишились сильного бойца по его же глупости. Давайте еще троих дисквалифицируем. Нормально будет, да? Только вы не себя подводите, а всю команду. Или вы больше не часть корабля?!
— Не нужно дисквалифицировать, Илай Дамирович! Мы же вернулись, и все хорошо…
— Больше не повторится, обещаем, — Хорошев дает вербальный зуб.
Сжимаю челюсти. Желваки ходуном ходят, аж сводит все.
— На спарринги вы все поедете. Разумеется, кроме Алмазова. Но в субботу отбой у вас в девять и никакой дискотеки.
Парни хором стонут.
— Ну как так-то, Илай Дамирович?
— А вот так, — строго чеканю, — будет неповадно нарушать правила.
— Ну ладно мы-то, а Покровский-то за что?! Его же не было с нами! — недоумевает Луговой.
— А Покровский получает свое наказание за то, что прикрывал ваши задницы.
— Это была ложь во благо! — хорохорится он. — Они ж мои братаны, как я их сдам? Илай Дамирович, ну не по-пацански это!
Знаю. И сам когда-то был на их месте. Но поощрять не могу. Я теперь их мать и отец здесь. И вот эти понятия мне, наверное, не нужны, когда они подводят всех вокруг.
— А что по-пацански? Угонять электросамокаты и руки ломать? Напиваться черт знает где и рисковать собственной жизнью?
— Не пили мы!
— И ничего не угоняли!
— Мы, вообще-то, подарок вам готовили! — выдает Луговой, а остальные пацаны шикают на него.
— Молчи, придурок!
Хмурюсь. Подарок? Бросаю взгляд на настенный календарь, и тут до меня доходит. В субботу мой день рождения. Реально крышей поехал, я и не вспомнил бы. И как теперь мне их наказывать? Рисковали же не просто так, а ради меня.
— Ну что? — Луговой лыбится и отмахивается от друзей. — Мы прощены?
Матерюсь себе под нос, так чтоб не слышали. Жуки.
Сам улыбаюсь.
