Жестокие игры в любовь

Мог обшарить вещи, пока та была в школе. Мог прочесть переписку в сети, пока Мика принимала душ. Изводил её своими нотациями, сковывал запретами. За малейшую провинность наказывал.

Поначалу просто лишал прогулок, ноутбука, телефона или ужина, а матери выговаривал, какая гадкая у неё дочь.

Позже стал и руки распускать. Причём доставалось обеим. Нет, зверски он их с матерью не избивал, но отвесить пощёчину мог запросто за любое неосторожное слово, за косой взгляд, за остывший суп или пересоленный бифштекс, за что угодно.

Это не было больно, это было унизительно.

Мать терпела его заскоки безропотно и Мику просила «не выступать», ведь «он же хочет, как лучше, и вообще — ничего же страшного. Подумаешь, пощёчина, ерунда».

Мика и в детстве отчима ненавидела, но сейчас понимала больше, чем прежде, и видела он — не просто идейный домостроевец, он — садист. Вовсе не за патриархат отчим ратовал, его заводило подчинение и унижение. Что там у них творилось в спальне, Мика не знала, но, случалось, замечала на запястьях и лодыжках матери багровые полосы, словно кожа стёрта.

На шее следы были значительно слабее, но если приглядеться…

Мика недоумевала — душил он её, что ли? Да не может быть! Это же совсем дикость! Уж такое-то даже мать не стала бы терпеть. Но однажды застала её, когда та переодевалась, и ужаснулась — вся спина у матери была исполосована.

— Он тебя избивает? — ахнула Мика.

Мать смутилась, заюлила, стала его выгораживать.

— Ты ещё слишком юна, не понимаешь. Это не то, что можно подумать…

Всё Мика поняла, не маленькая.

Но от этого стало только гаже. Старый извращенец, вот он кто. А самое чудовищное то, что он не бросил свои пристрастия даже тогда, когда мать забеременела.

У Мики закралось подозрение: может, ей самой всё это нравится? Безумие, конечно, но иначе зачем терпит? Не под дулом ведь он её заставляет…

Впрочем, мать всегда была тихоней. Мягкой и податливой. Когда они жили с бабкой, та тоже всячески мать гнобила, а мать ей и слова против сказать не смела. Ни возразить, ни поспорить, ничего.

Прирождённая жертва про таких говорят. Просто подарочек отчиму-садисту.

Мика, конечно, её любила, но совершенно не понимала. Где гордость? Где самоуважение? Нет, она такой точно никогда не будет! Никому не позволит оскорблять себя и унижать.

2"

"Мику Борис Германович неизменно называл полным именем — Микаэла. Ну а она его… в глаза — по имени и отчеству, а в мыслях — козлом. Хотя в тот день она и в лицо его так назвала. И не только так, а ещё и похлеще.