Жестокий. В уплату долга

Элла Максимовна задрала нос и промаршировала мимо меня, всё ещё находящейся в некой растерянности. Бросив быстрый взгляд на вывеску «Фортуна» вверху, я поспешила за Эллой. Поспешила, потому что в затылок мне дышал Ваха. Он, похоже, так и не оставил надежды меня поиметь и каждую свободную минуту тратил на щипки и масленые взгляды, от которых уже здорово воротило. Пожалуй, первым застучу в прокуратуре его. Ещё и заявление о попытке изнасилования накатаю. Потом,  разумеется, и на его хозяина. Ну а Элла пойдёт как соучастница.

Мне, по крайней мере, хотелось бы в это верить. Должна же быть справедливость.

В клубе было шумно, как, наверное, и в любом другом ночном заведении, только мы пошли не в толпу, как ожидалось, а дальше по длинному проходу, к лифту и уже по другому коридору. В толпе затеряться не выйдет. Жаль. Я рассчитывала свинтить уже сегодня… Что ж, буду ждать удобного момента. Обезьяна Ваха при всём своём желании не сможет таскаться за мной вечно. На крайний случай дождусь, пока они решат познакомить меня с тем несчастным мужиком, ради которого всё это затеяли.

Не будут же они провожать меня до его постели. А если не удастся вовремя сбежать, расскажу всё «жертве». Возможно, он и поможет мне восстановить справедливость. Или хотя бы сбежать.

Долбёжка битов и вопли гостей остались позади, а мы остановились в самом конце коридора, где у двери из чёрного стекла, сложив на груди огромные, перекачанные ручищи, стоял охранник в чёрной футболке. Почему-то вспомнилась детская страшилка: «В чёрном-пречёрном лесу стояла чёрная-пречёрная избушка…» У  господина Басаева явно сдвиг по фазе на тёмных тонах.

Видать, в детстве в тёмной кладовке закрывали.

Дверь перед нами рывком открылась, и первой прошла вперёд Элла. Тут же в спину прилетел ощутимый такой толчок – Ваха, скотина.

– Пошла! – буркнул мне в затылок, и я пошла или, правильнее сказать, залетела внутрь следом за силиконовой долиной.

– Пошёл ты… – прошипела себе под нос, всё же надеясь, что орангутанг не расслышал, а то достанется мне потом.

– Имран, мы пришли, – зачем-то объявила Эллочка сидящему к нам спиной Вайнаху. Узнала его по тёмным, слегка вьющимся волосам и чёрной (ну, конечно же!) рубашке.

Девица коснулась его плеча тонкими, наманикюренными пальчиками, и я заметила, как Басаев мгновенно напрягся, а под рубашкой заиграли мышцы.

– Ты можешь идти, Элла, – ответил ей негромко, даже не повернувшись, видать, не желая отвлекаться от вечернего выпуска новостей. Тот ещё мудачина.