Вроде улыбается, но глаза молнии мечут, а мысленно уже, наверное, раз десять шею мне свернул.
– Пусть твоя обезьяна ручная оправдывается, а мне не за что голову пеплом посыпать. Он назвал меня подстилкой, а я не подстилка, ясно вам? Я… – Закончить мысль мне не даёт его ладонь, которой он затыкает мне рот и нависает сверху, склонив голову так низко, что я чувствую его дыхание на своём лице.
– Ты и есть подстилка. Моя подстилка. Шлюха моя. Моя вещь. Ты ничто и никто. Просто тёлка, которую я подложил под своего брата и собираюсь поиметь сам.
Не более. Ты моя дырка.
Мразь… Какая же мразь. Ему доставляет удовольствие обижать меня.
И я не выдерживаю. Прыскаю истерическим смехом, а через секунду слёзы выжигают мне глаза, и становится больно в груди. Я опускаю голову и безвольно реву, содрогаясь и прижимая руку к желудку, который скручивает спазмами тошноты.
За что? За что эти подонки отыгрываются на мне? Откуда взялась такая страшная ненависть ко мне, ни разу не перешедшей дорогу на красный свет? Я никогда не нарушала закон, никогда не делала подлостей и гадостей.
Я даже не сплетничала ни о ком. Никогда. Может, в этом всё дело? Может, я до этого времени жила как-то неправильно? Нужно быть сволочью и дрянью, чтобы тебя хоть немножечко уважали? Или что? Чем я заслужила такое отношение?
Мои молчаливые рыдания обрывает его рука, сильно схватившая меня за щеки. Саднящая скула вспыхивает от боли, но я упрямо смотрю в его чёрные глаза.
– Перестань, – хрипит тихо, а я прекращаю всхлипывать.
Вместо слёз из меня начинают литься слова, обжигающие своей горечью горло.
– Почему я, Имран? Почему именно меня вы выбрали для всех этих пыток и унижений? Я была простой девчонкой. Осталась сиротой, совсем одна… Никуда не лезла, молча сносила все тяготы. У меня был муж, которого, как мне казалось, я любила. И думала, что он любит. А потом он отдал меня тебе за долги, как какую-то вещь. А ты и твой брат… Он же изнасиловал меня. Знаешь ли ты, что такое изнасилование? Это самое страшное преступление, которое можно совершить против женщины.
А твои побои? Твои слова. О том, что я твоя дырка… Даже твой цепной пёс считает своим долгом унизить меня и обозвать сукой или подстилкой. Чем я заслужила такую жестокость, Имран?
Его пальцы на моих щеках сжимаются сильнее, а я всхлипываю, но уже не от обиды, а от боли физической."
"– Думаешь, меня можно разжалобить соплями моей шлюхи? Хер ты угадала. Ты до сих пор дышишь, потому что я тебе позволил.
