– В твоём сочувствии, – произношу, поднимая голову кверху, а он тут же склоняется и ловит меня за лицо.
– В чём? – усмехается, а я вдруг удивляюсь… Как может такой внешне красивый человек быть таким мерзким внутри? Что с ним не так? Как мне залезть в его голову? – В сочувствии? Ты, ебаная дура, думаешь, я тебя пожалею? Ну-ка, открывай рот, – рывком расстёгивает молнию на своих чёрных джинсах, а я, бросив взгляд на выпирающий там член, понимаю, что момент наступил… Пора определить границу. И если он не перешагнёт её, значит, я молодец.
А если же перешагнёт, то я ошиблась, предположив, что он человек.
– Я открою рот… Если ты хочешь сделать это так… Зная, что я тебя не хочу и выполняю твои приказы только от страха, пусть будет так. Я не могу постоять за себя, и у тебя нет ко мне никакого человеческого сочувствия. Что ж, насилуй. Мне плевать. Я уже однажды пережила это, а ты ничем не лучше Булата. Давай, вытаскивай свой хер, отсосу. Ты ведь по-другому не можешь. Только так и встаёт, – выплёвываю ему с ненавистью сквозь слёзы.
За то время, что я говорила, Имран не шелохнулся и даже не убрал руку с ширинки. Так и стоял, держа пальцами наполовину расстёгнутую молнию.
– Ты что творишь, сука? Я же тебе рот сейчас порву, – хватает меня за волосы, больно тянет вверх. – Что творишь, спрашиваю?
– Подписываю себе приговор, – горько улыбаюсь, глядя прямо в глаза жестокому подонку. – Давай, делай, что задумал. Или уйди. Если ты мужчина, уйди, не тронь.
– Ай, сукааа, – тянет, качая головой, и… улыбается.
То ли от злости, то ли, и правда, ему смешно. – Ты пожалеешь об этом, глупая баба. Зря взялась играть со мной. Мою игру ты не вывезешь.
– Пусть так. Зато твоё сраное самолюбие не даст меня изнасиловать. Я готова на всё, лишь бы выжить. Слышишь? Я не ваша с Булатом бывшая. Во мне есть сила.
– Как скажешь, сучка, – бросает резко и дёргает молнию вверх. Хватает махровый халат, в котором я была до тех пор, пока он не пришёл, швыряет мне. – Надевай! – Я поднимаюсь с пола, морщусь от ноющей боли в коленях, но халат накидываю.
Нечего провоцировать этого психа ещё больше. А Имран идёт к двери, распахивает дверь, и я почти ликую. Неужели уйдёт? Неужели… – Ваха! Сюда! – орёт в коридор и поворачивается ко мне. – Говоришь, на всё готова?
Я не успеваю ответить, да и подумать, в общем-то, ничего не успеваю, потому что в двери, будто из-под земли появляется Ваха."
"– Отведи эту овцу в подвал и закрой там, – потом поворачивается ко мне.
