Что в тебе такого, а, красивая? Ну кроме смазливого лица и дырки?
Я не говорю с ним, а он не настаивает, и хорошо. Спустя время уходит, а я беспрепятственно ухожу в свою комнату и, упав на кровать, закрываю глаза. Мне нужно отдохнуть. Нужно набраться сил. Мне нужно.
ГЛАВА 16
Вся следующая неделя проходит в прострации и самобичевании, что накатывает время от времени, как девятый вал. Я виню себя в гибели единственного друга, в том, что не смогла сбежать или убить Басаева, когда у меня была на это возможность. Рыдаю в подушку и через силу заталкиваю в себя еду.
Меня никто не беспокоит за исключением лишь охранника, что иногда заходит с едой. Иногда с ним приходит женщина, которую я до этого видела только пару раз. Она убирается в комнате, забирает в стирку грязные вещи, которые я бросаю прямо на пол, моет ванную и туалет, а после уходит.
Я не говорю с ней, потому как знаю, что никакой поддержки от людей Имрана мне не будет. А если каким-то чудом и выйдет кого-нибудь разжалобить, он тут же будет убит.
Сам Басаев меня не беспокоит вот уже несколько дней. Я слышу, как поздними вечерами он заходит в свою комнату, а по утрам уходит. Но к моей двери не приближается, и я почти отхожу от шока.
Очередной солнечный день, я заставляю себя встать с постели и подойти к окну. Там уже холодно, а деревья стоят голые, тянут кривые ветки к окну. Равнодушно думаю, что если бы не проклятая тюремная решётка, я могла бы спуститься по дереву вниз и попробовать сбежать. Но желания как такового почему-то нет.
Наверное, я просто устала верить в то, что смогу освободиться.
Когда дверь позади тихо открывается, я уже знаю, кто пришёл. Чувствую. Только он ходит так, словно крадущийся хищник. И каждый раз у меня на затылке поднимаются волосы. Мерзкое чувство страха, которое я ненавижу всей душой. Правда, не так сильно, как ненавижу его источник.
– Доброе утро. Погода замечательная, хотя уже довольно прохладно. Оденься потеплее.
Я приказываю себе повернуться, потому что разговора с ним не избежать.
Смотрю в лицо подонку.
– Я куда-то иду? – спрашиваю ровным тоном, но в груди начинает стучать сердце. Целую неделю я не слышала своего сердцебиения. Думала, у меня уже и сердца не осталось."
"– Мы идём на прогулку. Ты же просила меня как-то об этом. Забыла? – куда подевалась его мерзкая ухмылка? Или он ликует в душе, глядя на раздавленную, уничтоженную жертву?
– На прогулку? Мне теперь можно выходить?
– Со мной – да.
Кисло улыбаюсь и бреду к шкафу.
