Быть может, я здесь сижу целую вечность, или это всего лишь иллюзия, и я снова обманываюсь. Этого тоже не знаю.
Когда открывается запотевшая дверь кабинки, а по телу разбегаются мурашки, я остаюсь сидеть в прежней позе и даже головы не поднимаю. Зачем? Я и так знаю, что это он. Убийца.
Он выключает воду и, уперевшись руками в кабину, долго смотрит на меня. Я не поднимаю глаз, но чувствую его взгляд на себе.
– Вылезай, – произносит вкрадчиво, с похотью в голосе. Мерзкая тварь… Ему нравится вот так ломать людей.
Нравится превращать их в загнанных животных. Он получает от этого кайф, наслаждается. У него встаёт на боль, кровь и слёзы. – Ты оглохла, женщина?
Я знаю, что всё рано придётся выйти. Или же он вытащит меня за волосы. Не хочу, чтобы прикасался, боюсь спугнуть апатию. Не хочу, чтобы чувства и эмоции вернулись. Я не выдержу снова.
Из кабины выхожу. Встаю рядом с ним, жду дальнейших указаний. Вздрагиваю, когда на плечи ложится мягкое полотенце.
– Иди, – следует короткий приказ, и я иду в спальню, на ходу оборачиваясь полотенцем.
Там уже накрыт низкий резной стол, а на полу лежит кресло-подушка, которая раньше была в моей комнате. – Сядь, ешь.
Как робот выполняю все указания, только есть совершенно не хочется, и я наливаю себе воды.
Басаев садится в обычное кресло напротив и, широко расставив ноги в туфлях из крокодиловой кожи, смыкает свои большие руки в замок. Выше я не смотрю. Не могу видеть его лицо. Кажется, если посмотрю, сорвусь.
– Ты осознала, за что была наказана?
Я молча играю стаканом с водой, смотрю на прозрачные капли на стекле.
Отвечать не собираюсь.
– Ты была наказана за то, что использовала моего человека против меня. И за предательство. Твоё предательство. Сука не может лаять на хозяина. За это её пристрелят. И всё, что ты сделаешь в дальнейшем, или просто подумаешь, будет иметь последствия. Ты уяснила это?
– Да, – каркаю осипшим голосом и, набравшись смелости, поднимаю глаза. – Я уяснила.
– Хорошая девочка, – капризные губы кривятся в подобии ухмылки.
– Ешь. Тебе, кстати, идёт сидеть в моих ногах.
Пропускаю его издевательское замечание мимо ушей, беру кусок пирога и силком заталкиваю его в себя. Имран потягивает кофе из большой чашки, смотрит на меня с привычным превосходством.
– Сам не знаю, почему оставил тебя в живых. И вроде нет в тебе ничего такого, но… Чем-то ты цепляешь мужиков. Даже моего брата-психа за яйца схватила. За самые жабры.
