Не той беззаботной, порхающей девчонкой, которой я её помнила.
Машка… Моя плоть и кровь. Моя сестрёнка, по которой я так скучала. Машка, которая мечтала выйти замуж за арабского шейха и обещала забрать меня с собой в Эмираты. Машка, по которой я пролила столько слёз… Моя Машка.
Её надменная улыбка медленно сползает с лица, а в глазах появляются осмысление и ужас. Покачнувшись, будто от удара, она делает шаг назад, прижимает руку к животу.
Красивая. На ней дорогое пальто, отороченное мехом, хотя для зимней одежды ещё рановато, шелковый шарф, плотно прилегающий к шее, блестящие, блинные сапоги.
Пальцы унизаны перстнями, в ушах блестят бриллианты. Я почему-то уверена, что это не бижутерия. Что ж, несмотря на всё, что она пережила, Машка своего всё-таки добилась.
– Злата? – голос надломлен, дрожит. А глаза наполняются слезами. Она резко шагает ко мне, но я отшатываюсь, под ногами хрустят ветки ежевики. Она застывает, прижимает ладонь ко рту. – Не может быть… Златка. Моя Златка.
Узнала, значит.
– Так вот кто сломал мою жизнь, – кисло улыбаюсь, хотя на самом деле хочется взвыть.
Моя сестра оказалась той, по чьей вине я пережила всё это. Она мой палач.
– Златка… – повторяет почти беззвучно, а я лишь вижу, как шевелятся её губы, обильно накачанные силиконом. – Моя Златка! – она бросается ко мне, с силой хватает своими руками за предплечья и притягивает к себе, обнимая, а я бью её по рукам, по лицу, вою и кричу.
На шум прибегает Ваха, оторопело застывает, а через секунду разнимает нас, видимо, решив, что мы подрались.
Дралась только я. Как озверевшая, рвалась к Машке, чтобы разодрать этой гадине лицо.
– Остынь! – Ваха больно меня встряхнул, удерживая за шкирку, как котёнка. Что-то хрустнуло в позвоночнике, и я заскулила, как побитая собака.
– Отпусти, – выдохнула хрипло Машка и бросилась на Ваху. – Слышишь? Отпусти мою сестру! Отпусти, малыш, прошу!
Это Ваха-то малыш? Устав брыкаться, я притихла, мрачно уставилась на Машку исподлобья.
– Сука ты, слышишь? Сука. Самая настоящая сука.
Из-за тебя всё. Из-за тебя со мной всё это происходит, – зашептала я сорвавшимся голосом, а горилла, наконец, опустил меня на землю.
– Прости. Прости меня, Злат. Прости, мелочь.
Мелочь… Так она называла меня когда-то. Когда у нас, кроме друг друга, не было никого. До того, как она бросила меня, свалив на поиски лучшей жизни, до того, как я осталась сиротой.
– Ненавижу тебя! Ненавижу! – задыхаясь от слёз, мчусь мимо неё, задеваю Машку плечом и позорно убегаю из сада.
