Жестокий бог

 – Я вгляделся ему в лицо в поисках хоть какой-то подсказки.

– Я все понял, сынок. Мне жаль. Мне. Так. Чертовски. Жаль. – Его голос прервался на полуслове, и он отвернулся, стиснув челюсти, как и я. У него перехватило дыхание.

Нет.

Нет.

Я уронил голову на руки, уперев локти в колени, и покачал ею.

– Трой Бреннан? – спросил я. Должно быть, это был тот посредник, с которым он меня свел. Как, черт возьми, еще отец мог обо всем догадаться?

– Нет. Я дал обещание и сдержал его.

– Значит, Джейми? – Я фыркнул в притворном веселье.

Наверное, он сказал папе, что у меня какие-то неприятности. У меня даже не осталось сил злиться на него. Это был логичный поступок. Все равно чертовски неприятно. Он подписал контракт.

– Нет, – сказал папа, вставая и приближаясь на полшага ко мне.

Я не хотел ничего из того, что он собирался предложить: ни жалости, ни боли, ни стыда, ни чувств, которые сопровождали все это. Тем не менее он сел рядом со мной на кровать."

"– Наверное, Джейми планировал рассказать мне об этом постфактум.

Но однажды ночью я вошел в свою спальню, а твоя мама заснула с включенным светом, и под мышкой у нее был полуоткрытый художественный журнал. Я подоткнул ей одеяло и уже собирался выключить свет, когда взял журнал и увидел заметку о том, как все картины Гарри Фэрхерста купил какой-то тайный коллекционер. Я удивился, почему к нам не обратились по поводу картин в нашем доме – в конце концов, ко всем остальным обратились, – но ответ был прост. У тебя имелся доступ в наш дом и ко всем картинам. Я выбросил журнал, чтобы она не узнала, не стала бы сама подсчитывать. Я ломал голову, пытаясь понять, зачем тебе понадобились все картины этого ублюдка. А еще сильнее меня интересовало, как ты смог себе это позволить. Поэтому я проверил твой трастовый фонд, и, конечно же, он был пуст.

Я молча сглотнул. Это дело было шито белыми нитками. Все, о чем я думал в тот момент, – это конечная цель, и это снесло мне голову.

Папа положил руку мне на спину, мы оба сгорбились, сидя на кровати. Мое лицо все еще было закрыто руками.

Я чувствовал себя глупым ребенком и ненавидел каждую минуту этого момента.

– Что может заставить человека купить целую коллекцию картин со стоимостью из восьми цифр, которые ему даже не нравятся? – Голос моего отца плыл в воздухе, как дым, смертоносный и удушающий. – На ум приходил только один ответ – месть.

Я встал и подошел к окну, отказываясь смотреть ему в лицо.

Он знал.

Ленора знала.

Мой секрет больше не был только моим.